Привет из прошлого

Печальное и одновременно ужаснувшее многих известие о гибели целого отряда товарищей по грабежу достигло главного убежища шайки Кривого только ближе к вечеру. Неизвестно, какими думами озадачился главарь и как сильно он огорчился, узнав о потерях. Но только для его не очень дисциплинированных подручных лютая смерть соратников оказалась достойным поводом, чтобы напиться. Никто из разбойников уже и не вспомнит, кто был зачинщиком спонтанно вспыхнувшего гулянья с легким налетом поминального трагизма, но явных противников немедленного опорожнения жалких запасов вина уж точно не было. Не успели командиры групп да отрядов и бровями сурово повести, как их лесное воинство превратилось в пьяное стадо.

Четырех неполных бочонков вина оказалось слишком мало, чтобы утолить жажду полуторасотенного поголовья истосковавшихся по мирским благам лиходеев, но зато вполне достаточно, чтобы вселить в их слегка охмелевшие головы дурные мысли. Те, кто был посмелее, затеяли бунт и призывали вздернуть на суку главаря, оставлявшего себе, по их мнению, чересчур большую долю добычи. Сторонники Кривого, не дожидаясь приказа, устроили смутьянам взбучку. Кто-то выкрикнул: «Режь гадов!», и через миг лесное становье было охвачено кулачной, и не только кулачной, потехой. Однако далеко не все разбойники принялись бороться за власть. Число увлеченно дерущихся «за» или «против» Кривого не превысило и половины шайки, а остальные, быстро разбившись на группки по интересам, самовольно покинули лагерь. Одни собрались устроить погром в «Хромом мерине», придорожном трактире, хозяин которого не только отказывался награбленное покупать, но и винцо к столу частенько подавал шибко разбавленное. Другим больше пришлась по душе затея тайно пробраться в город и там чуток поозорничать, разоряя дома чопорных горожан, а третьи раззадорились настолько, что отправились палить Гендвик, поселение их лютых врагов – лесорубов.

Парочка закадычных дружков-новичков, поначалу примкнули к желающим обагрить ножи кровью ненавистных «лесосеков» (так называли разбойники вольных мастеров топора), но затем здравый смысл, многократно усиленный элементарным желанием дожить до утра, восторжествовал над бродившим по венам хмелем. Не пройдя и трети пути по извилистой лесной тропе, разбойники благоразумно отстали от идущих на явную смерть глупцов и принялись пробираться через чащу на северо-запад, где находилась небольшая деревенька. У крестьян не водилось деньжат, но зато у них было чем поживиться. Особенно дружков прельщали мысли о винце, припрятанном мужичьем по подвалам, и, конечно же, о молоденьких, дородных крестьянках, крикливых, простоватых, не искушенных в ласках, как распутные кабацкие девки, но зато еще не тронутых, свежих и пышнотелых. Риск нарваться на вилы или получить топором по макушке казался развратникам ничем по сравнению с наслаждением от манящей забавы.

Так уж сложилось, что до деревни похотливые дружки не дошли. Желанный приз поджидал их прямо на лесной опушке, и, главное, его совсем никто не охранял. По мужицки широко раскинув конечности и неосмотрительно храпя на всю округу, в густой траве под кустом ракитника лежала не притомившаяся от сбора хвороста крестьянка, а настоящая благородная дама.

Полы перепачканного травой да грязью дорогого платья задрались, выставляя напоказ пухленькие, коротенькие и немножко волосатые босые ноги спящей. Под головою громко храпевшей и обильно пускавшей во сне слюну дамы виднелась объемистая, расшитая серебряными нитями котомка. Возле ее же совсем не привлекательных ступней стояли не изящные дамские туфельки, а стоптанные и залатанные на пятках сапожища. Контуры приземистой фигуры напоминали кубышку, а уродливая бородавка на толстощеком лице заставила обоих парней брезгливо поморщиться. Одним словом, одинокая путница была вовсе не красавицей, наоборот, дурнушкой, на которую не позарится ни один трезвый мужчина в здравом уме и без болезненной тяги к экзотике.