Он провел в камере сутки, мучая себя мыслями о том, что произойдет в будущем и что осталось в прошлом. Он подумал об экипаже и спросил себя, как у них дела; он хотел бы никогда не быть таким идиотом и не бросать их. Он подумал о Самандре и сгорел от стыда. Пусть лучше она думает, что он сбежал и пропустил их рандеву, или вообще умер. Все лучше, чем правда.

Он подумал о Бесс… Нет, он не может думать о Бесс. Бесс, голем, которого он бросил. Бесс, маленькая девочка, которую он убил. Тогда он сбежал от правосудия, но нельзя бегать вечно.

Они оставили мешок на его голове и держали закованным, как зверя. Мешок сняли только на время еды. Один пихал ему в рот ложку с тушеным мясом, а двое других стояли с винтовками наготове, на случай, если он попробует демонистские штучки. Он стал есть то, что ему дали. И ему не хватило духа протестовать против такого обращения. Он заслужил его.

— Не беспокойся, — сказали они ему. — Скоро ты отсюда уйдешь. Мы просто ждем кое-кого, кто заберет тебя от нас. Мы не охотились на тебя, но Роксби вспомнил об ордере на твой арест, когда прочитал о тебе в газете. Верно?

Роксби, чисто выбритый юноша, схвативший его, гордо улыбнулся:

— Мне кажется, тебе бы не стоило светиться, приятель, — сказал он, поддевая ложкой жаркое и пихая ее в рот пленника. — В эти дни мало кто не слышал о «Кэтти Джей». Жертва собственной славы, а?

Крейка не волновали их объяснения. «Просто сделайте это, — подумал он. — Просто убейте меня».

Рано утром прибыл эскорт. Его вытащили из камеры и отвели к кораблю. Он чувствовал запахи готовящейся еды и слышал грубые разговоры. Ему пришло в голову, что полет из того места, где его схватили, был очень коротким. Скорее всего он находится в передовом лагере Коалиции, где Самандра поцеловала его два дня назад. В голову пришла дикая мысль, наполнив внезапной надеждой: он может позвать на помощь! Но мысль умерла с такой же скоростью, как и родилась. Кто поможет ему? Закон вынес ему приговор. Почему кто-нибудь, а особенно Самандра, должен спасать преступника от закона?

Он промолчал. Они сунули его в корабль и взлетели. Ему не надо было спрашивать, куда они везут его.

Они везли его домой.

«Меня повесят», — подумал он, когда почувствовал, что корабль коснулся земли. Он думал так много раз с того мгновения, как они схватили его. Печаль и отчаяние, паника и покорность по очереди посещали его, пока он сидел и ждал в своей камере.

Но были и вещи похуже, чем короткое и внезапное путешествие в небытие. Молчание отца, убитого горем и разочарованием. Истерические крики его невестки, Аманты. И Кондред, о, тот самый Кондред, чью дочку он зарезал. Не имеет значения, что он ничего не знал об этом до того, как все это произошло. Не имеет значения, что все это было ужасной случайностью. Ему придется предстать перед охваченным яростью братом прежде, чем его отправят на виселицу.

Через какое-то время он услышал, что дверь корабля открылась, потом за ним пришли. Его вывели наружу и повели по дорожке. Даже слепой, он подозревал, что знает, где находится. И убедился, что прав, когда они повернули направо и поднялись на невысокий пригорок. Тысячи раз он ходил по дороге на частную посадочную площадку семьи Крейк.

Впереди и слева находился особняк, в котором он вырос. За ним, через площадку, дом Кондреда, где Крейк жил после окончания университета, строя из себя бездельника и тайком изучая демонизм. Кондред принял его с ханжеским милосердием. Он думал, что жизнь с семьей, которая понимает значение ответственности и тяжелой работы, улучшит взгляды его бездельника-брата.