Существо находилось в замешательстве: следы пищи были повсюду, вода была насыщена ими. Все чувства твари говорили ей, что пища есть, а голод требовал этой пищи. Но где она?

Тварь заметила большой твердый панцирь и связала увиденное с запахом добычи.

Она охватила панцирь щупальцами и начала разрушать его.

— Я не вижу его, — кричал Сент-Джон. — Куда он девался?

— Стреляй, Лайам, — кричал Дарлинг. — Стреляй, этот ублюдок такой огромный, что промахнуться невозможно.

Они видели, как Сент-Джон нажал кнопку.

— Оно не стреляет, — завопил он, нажимая кнопку вновь и вновь.

Стефани завизжала.

— Смотрите! — Она указывала на свой иллюминатор. — Вон там, в иле. Гарпунное ружье. Эта тварь оторвала его.

В этот момент капсула задрожала и стала переваливаться из стороны в сторону. Сент-Джон поскользнулся и свалился на Стефани. Эдди цеплялся за рукоятки управления. Виды за иллюминаторами мелькали и менялись, как кусочки стекла в калейдоскопе: ил, вода, свет, тьма.

Капсула вновь задрожала, раздались скребущие звуки.

Наблюдая все это в единственный видеомонитор, Шарп испытывал чувство тошноты от беспомощности.

— Мы должны что-то сделать, — сказал он.

— Что именно? — спросил Дарлинг.

— Нужно поднять капсулу. Запустить лебедку. Может быть, движение отпугнет кальмара.

— Десять минут уйдет, чтобы выбрать слабину кабеля, — ответил Дарлинг. — А у них нет Десяти минут. Все, чему предстоит случиться, случится прямо сейчас.

Тварь старалась найти слабое место. Оно где-то должно быть. У любой добычи всегда есть слабое место. Этот предмет был вполовину меньше твари и, хотя был крепким и плотным, не оказывал сопротивления.

Тварь легко подняла его двумя щупальцами, повернула и попыталась раздавить. Затем она притянула предмет к восьми коротким рукам и схватила его. Она открыла клюв и попробовала шкуру врага языком. Язык медленно продвигался, облизывая, ощупывая, обдирая.

Звук был таким, будто грубый напильник царапал корпус модуля.

Теперь капсула была перевернута кверху дном, и все трое стояли на коленях на потолке и поддерживали себя руками.

— Он играет с вами, — сказал Дарлинг по микрофону. — Как кошка с фантиком. Если повезет, ему надоест и он оставит вас в покое.

Сент-Джон поднял голову, как будто прислушиваясь еще к какому-то звуку.

— Наш двигатель заглох, — проговорил он.

— Как только тварь вас отпустит, мы поднимем вас лебедкой. Теперь уже скоро.

Шарп подождал, пока Дарлинг не отключил микрофон, и спросил:

— Ты веришь в это?

Дарлинг помолчал, прежде чем ответить:

— Нет. Эта сволочь найдет, как проникнуть внутрь.

Язык остановился, вернулся назад и начал облизывать снова, более медленно.

Вот. Сигнал повторился и был устойчив. Структура шкуры стала иной: более гладкой, более тонкой.

Более слабой.

Сент-Джон взглянул в том же направлении и задохнулся.

— Что там? — спросил Дарлинг.

— По-моему... — проговорил Сент-Джон, — по-моему, это язык.

Энди изменил угол видеокамеры внутри подводного аппарата и сфокусировал на иллюминаторе, и тогда они тоже смогли увидеть это. Язык. Он лизал иллюминатор, покрывая стекло розовой плотью. Затем он отодвинулся, стал конусообразным и постучал по стеклу. Звук напоминал постукивание молотка, вбивающего мебельные гвозди.

Затем язык убрался, и какое-то время иллюминатор оставался черным. Раздался звук, подобный оглушительному визгу.

Сент-Джон схватил с крюка переборки фонарь и осветил иллюминатор.