В гражданской жизни я тоже бояр не трогаю. В думе по старшинству заседают, как и прежде. В шубах и шапках, все по старине, только вот реальным делом занимаются нововведенные мною приказы, в которые я людей назначаю. Главами приказов в первую очередь становятся либо верные мне люди из старого боярства, такие как Острата, либо окончившие училище и уже показавшие себя в деле капитаны.

Из этих людей я черпаю тех, кто двигает мои замыслы в жизнь, но и высокородной аристократии я не отказываю. Только уж коли ты ко мне пришел, то будь добр следуй моим правилам, а со своим уставом не лезь. Это мой метод воспитания — «мягкая сила», можно сказать. Хочешь быть ближе к консулу, принимай новизну. Хочешь руководить государством, командовать полками — будь добр принять, а нет, так скатертью дорога, можешь как сыч сидеть в своем поместье, никто тебя не тронет.

Я свои порядки никому не навязываю, но и открытого противостояния не терплю. Те из бояр и князей, что поумней, давно уже правила раскусили и детей своих в училище определили. Вон наследник Старицкого князя, у меня до командира роты дослужился, а как отец его умер, так я его на родительский стол отпустил. Княжит ныне, а вот братья его младшие по-прежнему служат, и всем хорошо. Князю, потому что не подсиживают под ним престол, а младшим сыновьям — не надо дармоедами при брате сидеть. Есть где на жизнь им заработать, да славу себе стяжать. Этот пример для многих бояр и сыновей княжеских, коим наследство не светит, — образец и единственно возможный путь, на котором можно и богатство, и титул себе новый добыть. Так что боярство именитое притерлось уже и поняло, во многом, что ныне новые правила на Твери, и коли хочешь от жизни не отстать, то надо принимать их или, на худой конец, примириться и против не выступать.

Очередь из желающих учиться растет. В Заволжском военном училище в этом году уже восьмой выпуск будет, и, в общем-то, мне грамотных и верных людей хватает. Все-таки государство пока у меня невелико и армия небольшая, но я смотрю наперед. Потому после западного похода я открыл еще одно военное училище уже в Твери и начал набор еще трех пехотных и двух кавалерийских полков.

Эти мысли вихрем пронеслись в моей голове, пока я садился за стол. Усевшись, поднимаю взгляд и показываю стольнику, можно начинать. Тот степенно кивнул слугам — давайте мол. Тут же на столе появилась супница, и слуга начал разливать щи по тарелкам.

Первое ели молча, и лишь когда подали жаркое, я решил, что можно начать разговор. Взяв в левую руку вилку, а в правую нож, глянул на свою новгородскую родню.

— Ну, как обстоят дела в Новгороде? Со всем ли справляетесь?

Вижу, как Горята бросил взгляд на старшего, а тот, утерев рушником усы и бороду, зыркнул в мою сторону.

— Да, что у нас за дела то, мелочь всякая. — Он глубокомысленно вздохнул. — Так, суета-сует!

Не меняясь в лице, мысленно усмехаюсь.

«Видать, приперли мелочи-то, коли посадник новгородский в такую даль поперся самолично».

То, что Богдан не доверил разговор брату, а приехал сам, уже говорит само за себя, что подгорает у них там и подгорает крепко.

Продолжаю молча жевать и наблюдать, как Богдан неловко орудует ножом и вилкой, а тот, оставив, наконец, борьбу со столовыми приборами, решился начать.

— Спасибо тебе, консул, за заботу, за то, что интересуешься делами нашими. В Новагороде мы порядок держим, жаловаться грех, но уж коли ты спросил, то скажу тебе по-родственному. Есть у нас одна заноза! — Он сделал еще одну театральную паузу.