Возбужденно заерзав в седле, впиваюсь взглядом в расстилающееся внизу поле, очень скоро оно станет еще одним местом триумфа монгольской тактики. В том, что дело в тактике, я практически не сомневаюсь. В революционной, ошеломляющей тактике, ломающей сопротивление не готового к ней противника.

Оцениваю на глаз глубину рязанского строя, потом длину, плюс конница, получается около трех тысяч. У Кулькана почти десять. Подавляющее преимущество налицо, но, как известно, численное превосходство не всегда равносильно победе.

Мои размышления прерывает вскинутый к небу тройной бунчук. Атака! Как завороженный смотрю на сорвавшуюся с места первую монгольскую линию. Дистанция до пехоты стремительно уменьшается, и та, сомкнув щиты, опустила копья навстречу несущейся лаве. Сотня шагов, пятьдесят…

Синхронно тренькнули монгольские луки, и дождем полетели стрелы. Пехота замерла в ожидании удара, но монголы, осаживая коней, вдруг начали останавливаться. Гарцуя на дистанции двадцать-тридцать метров, они, выцеливая, бьют из луков по ощетинившимся шеренгам рязанцев. Те, закрывшись насколько возможно, стоят и ждут, а всадники, хладнокровно двигаясь вдоль строя, опустошают колчаны. Стрелы закончились, но рукопашной не последовало. На смену первой линии монгол пришла вторая, и тут нервы у наших не выдержали.

Пехотный строй дрогнул и, стремясь во чтобы то ни стало достать стрелков, рванулся в атаку. Под грозный рев стройная пехотная линия сломалась и неровной волной покатилась вперед. Правый фланг тут же оголился, и, спасая его от обхода, выдвинулась княжеская дружина. Монголы, не вступая в бой, начали отходить. Русское ополчение, озверев, бросилось вдогонку, но всадники, уходя и легко держа дистанцию, продолжали их обстреливать. Если от пешей рати монголы оторвались без труда, то от конницы им этого сделать не удалось.

Дружина Юрия смяла первую линию степняков, даже не заметив, а затем стальной иглой прошила бросившуюся навстречу вторую и третью. В горячке, позабыв про свою пехоту, тяжелая рязанская кавалерия нацелилась на ханскую ставку, и вот тут пришла очередь монгольского резерва. Кулькан взмахнул рукой, и сигнальщик вскинул бунчук кешика.

Тут же тысяча отборных степных турхаудов, начав движение, выстроилась на гребне холма. Бунчук наклонился, показывая направление атаки, и бронированная конница, растекаясь лавой, понеслась вниз по склону. С каждой секундой монголы набирали скорость, а дружина Юрия наоборот, начав подъем, заметно тормознулась. Два строя столкнулись на середине холма и сразу стало понятно — это конец. Рязанская кавалерия остановилась и тут же оказалась в кольце врагов. Спереди врубились батыры Кулькана, сзади навалилась подоспевшая конница трех прорванных линий, и завертелась кровавая мясорубка. Окруженный строй рязанцев начал редеть прямо на глазах.

Сгорбившись в седле, я смотрю как один за другим падают воины в остроконечных шлемах, как последние защитники, не желая сдаваться, собираются вокруг своего князя. Они рубятся в каком-то отчаянном остервенении, понимая, что шансов у них нет никаких, и на выручку им прийти некому.

Перевожу взгляд на пехоту — там дела тоже идут неважно. Разогнавшись в атаке, ополченцы разорвали строй, и в пустоты тут же ворвалась монгольская конница. Теперь битва разделилась на десятки отдельных сражений, в которых окруженные со всех сторон рязанцы отбивались от наседающих всадников. Кое-где ополченцы уже не выдержали этого кошмара и побежали.

Строй еще стоял, но отдельные ручейки на моих глазах начали превращаться в общий поток. Еще несколько минут и словно порвалась невидимая струна. Сопротивление закончилось, и пошло повальное бегство. Бросая оружие и щиты, рязанцы бросилась врассыпную, но от преследующей конницы им было не уйти. Монголы, завывая от восторга, бросились преследовать бегущего врага, превращая всю степь в сцену безжалостного избиения.

Смотреть на это было невыносимо, и я прикрыл глаза.