Я рванул первым, но уже на полпути разочарованно остановился. Спешить некуда, даже отсюда видно, что все чучела стоят как стояли. Горящий спирт растекается на лужах и мокрой траве чуть позади, а наши соломенные страшила целехоньки. Медленно подхожу к мишеням, даже не зная как реагировать. Ведь это же провал! Если мы не смогли сбить какие-то кули соломы, то что говорить про реальный бой.

На лицах Куранбасы и Ясыра читается нечто схожее, а вот Калида настроен по-другому. Он как ищейка присел около чучел и начал обшаривать траву и невысохшие до сих пор лужи вокруг. Несколько минут все продолжается в том же духе. Мы втроем растерянно стоим и тупо смотрим на неповрежденные мишени, а Калида шарит вокруг по все расширяющему и расширяющемуся кругу.

Наконец, я выхожу из ступора и стараюсь вложить в голос напускной бодрости.

— Ладно, чего стоять, пошли еще раз попробуем. У нас еще один заряд остался.

Неожиданно, из всех первым отреагировал Калида. Оторвавшись от своих поисков, он разогнулся и глянул на меня со своим обычным прищуром.

— Да, давай еще раз, только фитиль обрежем на пол метки короче.

Калида раскрыл ладонь и показал мне с пяток керамических осколков.

— Нашел чуть дальше, — он провел взглядом, намекая на траекторию полета, — шагов на пятнадцать. Значит, над головами у мишеней пролетело.

Уловив его мысль, я тут же воспрял духом:

«Такой неутешительный эффект — это не низкая поражающая способность снаряда, а всего лишь промах. И я полный лопух, что не подумал об этом сразу. Конечно, кто же попадает сразу по баллистической траектории?! Классика артиллерии! Перелет, недолет, в цель! Если бы я не был бы так взвинчен с этим испытанием, то сам бы догадался. Разрыв произошел на такой высоте, что осколки прошли над нашими чучелами, совершенно их не задев. Тут Калида абсолютно прав, здесь снаряд летит уже по снижающейся траектории, и сократив время до разрыва, мы тем самым хоть и уменьшим дальность полета, зато накроем мишени осколками. Можно сделать так, а можно перетащить чучела подальше на пять-десять шагов. — Я призадумался и выбрал первый вариант. — Необходимо научиться регулировать прицел имеющимися средствами, ведь в бою противника не подвинешь куда надо».

На обратном пути втолковываю Куранбасе.

— При каждом выстреле стрелок должен запоминать сколько оборотов барабана было сделано, на какой насечке обрезан фитиль и по результату уже корректировать следующий.

Половец согласно кивает, но с таким видом, что мол ему такие азы объяснять не надо, он же лучник. На его недовольство я не обращаю внимания, стрелок он, конечно, отменный, но я помню разочарование на его лице еще минуту назад. Тоже ведь сообразил не сразу, и тем более, он назначен главой всей моей будущей артиллерией, и значит ему придется учить других, а тут нужна система.

Баллиста вновь взведена, ядро уложено в петлю, фитиль обрезан на восемь с половиной секунд. Поджигаю, и Куранбаса выбивает стопор. Снаряд взвился в небо и, прочертив дугу, жахнул над самой землей.

Я выдохнул с облегчением. Даже отсюда видно, как вспыхнула почти половина мишеней.

Победно оглядев товарищей и получив от них тройную долю молчаливого восторга, я как римский триумвир гордо двинулся к горящим чучелам. Здесь, правда, Калида слегка подпортил праздник. Расковыряв несколько мишеней и вытащив застрявшие осколки, он отрицательно покачал головой.

— Если уж в соломе застряли, то ни шлем, ни кольчугу точно не пробьют.

На это я и не рассчитывал, но все равно неприятно кольнуло в душе.

«Жаль! — Подумал я, но тут же решил не зацикливаться на недостатках. — Да и ладно, главное, есть чем удержать монгольскую конницу за пределами прицельной стрельбы, или даже расстроить ряды тяжелой атакующей кавалерии, не говоря уж о пехоте.