Оступившись, кобыла вытаскивает меня из полусонного состояния воспоминаний. Мотнув головой, она отряхивается от летящего снега, а поравнявшийся со мной Калида словно бы невзначай бросает.

— Кажись, приехали!

В его голосе слышу почти нескрываемое облегчение, и это неудивительно. Три дня бешеного марша, почти без отдыха и сна. Такое, даже железного Калиду вымотало, не говоря уж про меня. Я еле держусь на лошади и больше всего на свете мечтаю, чтобы пытка холодом и седлом, наконец, прекратилась. Крыша над головой и теплая печь под боком сейчас для меня предел мечтаний.

Почувствовав жилье, лошади припустили живее, и вот уже по краям укатанной дороги появились первые избы. Даже здесь на окраине видно, что город взбудоражен. На улице, идущей к детинцу, полно народу. Под ржание коней и непрерывный лай собак снует разномастный люд, катятся сани и проносятся вооруженные всадники.

В этой суете на нас обращают внимание только у самых ворот. Часовой в овчинном тулупе и надвинутой на глаза шапке перегораживает нам путь.

— Кто такие? Чего надо?

На эту бесцеремонность спокойно отвечает Калида.

— Наместник Твери к князю Александру Ярославичу.

Скосив на нас придирчивый взгляд и сверив наш вид с каким-то своим внутренним контролем, охранник убирает копье.

— Езжайте прямо. — Взмахом руки он указует направление. — Там все, в княжем тереме.

Проезжаю в ворота с мыслью, что охрана в эти времена не на высоте.

«А если бы мы худое что затеяли?! Ни проверили ничего, ни оружия не отобрали!»

Я заметил, что в эти времена расставаться с оружием никто не любит. Единственный раз, когда я видел, как все до единого безропотно сдали свои сабли и ножи, так это в ханском шатре Батыя. В Киеве, даже в княжеских палатах, все бряцали чем-то, если не мечом, то каким-нибудь кинжалом на поясе точно. В Рязани также было, да и в Твери, бояре что на улице, что на совете, всегда при оружии.

Ржевский кремль еще меньше Тверского. Одна улица, два десятка домов, церковь и княжий терем в центре. Сейчас тут княжит Андрей Кривонос. Как сказал мне перед выездом Лугота, князек из худородных, но Рюрикович, из дальней родни смоленских Мстиславовичей.

Спешились у коновязи. В общей суете никто даже коней у нас не принял. Поэтому оставив Куранбасу с парнями разбираться, я вместе с Калидой двинулся к терему. Здесь у дверей охрана встретила нас уже посерьезней. Два гридня остановили еще на крыльце и пустили вовнутрь только когда пришло разрешение.

Едва за спиной захлопнулась дверь и повеяло густым спертым теплом, мне тут же захотелось прислониться спиной к стене и постоять так хотя бы минут пять, пока тело не прогреется до самых костей. Я бы, наверное, так и сделал, если бы не тревожный оклик Калиды.

— Ты чего?! Поплохело тебе что ли?

«Видать выгляжу я сейчас действительно хреново, раз даже в этом полумраке Калида смог рассмотреть мою бледность».

— Да нет! Все нормально, сейчас я соберусь. — Похлопав себя по щекам, привожу в тонус и толкаю дверь из сеней в горницу.

Просторное помещение заполнено тусклым светом из нескольких квадратных окошек под самым потолком. Длинный стол посредине уставлен полупустыми мисками и жбанами. На лавках около десятка человек, и все резко повернулись в нашу сторону едва мы вошли.

После дневного света я еще не привык к полумраку и не могу разобрать кто есть кто. Щурюсь в ответ на два десятка любопытных глаз, когда совершенно неожиданно вопрос приходит совсем с другой стороны.