Бросив на меня хмурый взгляд, Ярославич все же внял голосу разума.

— Не дури, Гаврила, храбрость свою в бою будешь показывать. — Он не приказывал, а как бы журил своего дружинника, но тон был настолько безапелляционный, что здоровяк даже изобразить недовольство не рискнул.

Стащив через голову железную рубаху, он укрепил ее на заборе и любовно разгладил.

— Ну стреляй, супостат! — Гаврила погрозил мне пальцем. — Токмо с серебром своим попрощайся заранее. — Он громко заржал, заражая показным весельем и себя, и своих товарищей.

Под общий гогот я похлопал по плечу стоящего рядом стрелка.

— Ну что, Ванька Соболь, давай уж, не подведи! Целься между пластинами и не волнуйся. Делай, как учил Куранбаса, и все будет хорошо.

Этот Ванька лучший стрелок в моем первом стрелковом взводе, и по словам его учителя, Куранбасы, настоящий талант. «Будто в степи родился парень», — прицокивая, говорил мне половец. Поэтому сюда я специально притащил именно его и именно для этой минуты славы. Кольчуга у новгородца, действительно, хороша, и если арбалетный болт угодит в одну из пластин усиления, то скорее всего не пробьет. Тут надо попасть точно в щель между пластинами, чтобы бронебойный наконечник не тратил на них силу удара, а лишь, раздвинув, прошил кольчужные кольца.

Получив ободряющий хлопок, Ванька лишь молча глянул на меня, мол не подведу, и двинулся к рубежу. Смотрю ему в спину и вижу, как он остановился на линии, выдохнул, и уверено так, словно у себя на стрельбище, начал подготовку.

Раз! Носок сапога уверенно вошел в ременную петлю. Два! Пальцы вытянули натяжной тросик и широкий двузубчатый крючок захватил тетиву. Три! В ладони появилась г-образная ручка и четко вошла в паз барабана.

Закрутился барабан, наматывая натяжной тросик и тетива, изгибая лук, поползла по ложу арбалета. Оборот, еще один, и еще… Щелк! Защелкнулся «орех», блокируя натянутую до предела тетиву.

Есть! Ванька наложил стрелу и вскинул арбалет. Несколько мгновений в полной тишине и… Треньк! Хлопнула спущенная тетива.

Шррр! Грозно прошелестел арбалетный болт и с глухим металлическим звуком вонзился в кольчугу.

Даже отсюда по торчащему концу стрелы видно, что она, прошив кольчужные кольца, глубоко вошла в деревянный тын.

Не веря своим глазам, Гаврила молча рванулся к забору. Подбежав, он уставился сначала на пробитый доспех, а затем перевел взгляд на князя. В этот момент он больше всего походил на большого ребенка, обиженно спрашивающего — ну как же так-то?!

Не могу сдержать улыбку и исподволь бросаю взгляд на Новгородского князя.

В глазах Александра вспыхнул неподдельный интерес, но он сдержался. Выждав положенную паузу и сохраняя достоинство, он неторопливо подошел к мишени. Вслед за ним гурьбой бросились и остальные зрители. Сгрудившись вокруг, они с каким-то мистическим ужасом впились глазами в пришпиленную к забору кольчугу.

— Хороший выстрел! — Наконец произнес Александр. — Точно между пластин вошла.

Вторя ему, кто-то из толпы добавил.

— Гля, Гаврила, а ведь он бы тебе прямо в сердце попал.

Наградив шутника свирепым взглядом, дружинник одним рывком сорвал с забора кольчугу и протянул ее мне.

— Держи! Признаю, твоя взяла!

Хорошая броня на дороге не валяется! Поэтому беру приз и с ожиданием смотрю на князя, а тот, словно понимая чего я жду, задумчиво произносит.

— Говоришь, у тебя есть два десятка таких стрелков.

Я уверенно подтверждаю.

— Да! И к ним, как я уже говорил, могу выставить столько же копейщиков. Еще десяток всадников из детей боярских, но…

Замолкаю и дожидаюсь сурово-вопросительного княжеского взгляда.