Чего я конкретно хотела добиться, получив адрес – сама пока не знала.

Если Алексей уже улетел в Германию, то эта записка с номером ничего мне не даст.

Или даст?

Мне казалась, что он говорил, что живет с отцом.

Я даже боялась себе представить, как буду объяснять Богданову старшему: кто я такая и зачем мне так срочно понадобился его сын. Злые слезы предстоящего унижения так и норовили собраться в уголках глаз.

До элитной многоэтажки, где жил Алексей, я добралась не так уж и быстро. День уже перевалил за обед, и я выползла из маршрутки, слегка пошатываясь от усталости. Спасибо потом до дома добираться будет недолго. Мы живем в одном районе. Он в целом благополучный. Только у нас с мамой старая, обшарпанная хрущевка, а дом Богдановых выстроен рядом с парком, окна смотрят на большую новогоднюю елку, каток. Красивое место.

У порога квартиры меня ждет разочарование и облегчение одновременно. Облегчение оттого, что не перед кем унижаться, а разочарование – похоже, хозяина квартиры дома нет. После долгих нажатий на дверной звонок я выжидаю время и медленно выдыхаю.

На улице ярко светит солнце и, несмотря на легкий мороз, оно как то по особенному греет душу.

Я пристраиваюсь на лавочке напротив елки и, глядя на мерцающее праздничное убранство красавицы, принимаю самое важное в своей жизни решение.

Буду рожать.

Хорошо это или плохо покажет время.

Запрокидываю голову, и яркий луч уже опускающегося за горизонт солнца слепит глаза. В них снова скапливается влага, но уже не от боли и унижения, а от облечения. Я тихо плачу, пряча лицо в теплых варежках, что буквально вчера довязала мама, не замечая рядом с собой какое то движение.

– Тетя, а почему ты плачешь?

Выпрямляюсь и вижу перед собой мальчика лет пяти. Он одет в теплый и явно добротный комбинезон синего цвета. Он смотрит на меня с неподдельным интересом.

– Просто потому что грустно, – говорю севшим голосом.

– Как грустно? – с неподдельным участием ужасается мальчишка, – Новый год же!

– Уже прошел…, – с сожалением, понятным только мне одной, говорю я.

– Это да, – поникает мальчик и садится рядом, – Это тебе.

Он вытягивает маленький кулачок в теплой варежке, разжимает его – а там сладкий леденец.

– Спасибо, – сквозь слезы улыбаюсь и принимаю угощение.

– Вкусно? – весело спрашивает мальчик.

– Очень.

Карамелька и вправду очень вкусная, но чем дольше я ее сосу, слушая болтовню малыша, тем больше начинаю беспокоиться о том, где же его родители. Оглядываюсь вокруг, но замечаю только снующих мимо прохожих.

И тут из за елки слышится громкий мужской голос:

– Миша! Миша!

– Папа! – откликается мальчик, – Я здесь!