— Если бы не она и ее драгоценный ребенок, мы бы не сидели теперь в этой дыре. Я ухожу! Я должна выбраться из этой западни. Вы двое можете здесь оставаться, пока не умрете, мне все равно. — В ее голосе зазвучали насмешливые нотки. — Вот ведь ирония судьбы! Ее соотечественники оккупируют Италию. Это все из-за них…

Пощечина, которой князь Антонио наградил свою жену, прозвучала подобно выстрелу. Она взвизгнула и успокоилась. Потом начала негромко всхлипывать.

Часов шесть спустя, когда сражение было в самом разгаре, в убежище раздались сердитые крики ребенка.

— Это девочка, — сказал князь с тихой радостью. — В доме ди Фонтанези появилась еще одна княгиня.

Княгиня Марчелла засмеялась. Ее голос звучал хрипло:

— Еще одна княгиня! Это как раз то, что нам надо. Не так ли, старый дурень? Луиджи воюет, скорее всего, его убили. Кто продолжит нашу фамилию? Нашему дому нужен сын, а не дочь.

Несмотря на полный упадок сил, Шарлотт-Энн слышала истерические выкрики старухи. Она боялась, как бы князь снова не ударил жену. Но вместо этого его голос задрожал от сдерживаемого гнева:

— Успокойся, Марчелла. Не могла бы ты прочитать молитву?

Глаза Шарлотт-Энн наполнились слезами. Она старалась сдержать их, выдержать это испытание ради ребенка. Но теперь темнота, грязь, истерика княгини и ее жестокость, собственное изнеможение — все это оказалось выше ее сил. Князь взял ребенка, и Шарлотт-Энн провалилась в черноту сна.

Она не имела представления, сколько проспала, но крик ребенка разбудил ее.

— Я должна ее покормить, — пробормотала Шарлотт-Энн.

Свекор осторожно передал ей ребенка.

— Привет, дочурка, — прошептала она голосом, полным любви.

— Как мы ее назовем? — поинтересовался князь Антонио.

— Не знаю, — ответила ему невестка. — Мы подождем Луиджи. — Она была слишком измучена, чтобы много говорить. Вместо этого Шарлотт-Энн расстегнула пуговицы на груди и повернулась к ребенку. Она положила девочку рядом с левой грудью. Малышка инстинктивно нашла сосок и начала сосредоточенно сосать. Холодная рука страха сжала сердце молодой матери. Ребенок сосал, но молока не было. Шарлотт-Энн приложила дочку к другой груди, но результат оказался таким же.

Холодный ужас охватил ее. Все бесполезно, подумалось ей. У нее нет молока, чтобы покормить младенца.

Она осторожно погладила ребенка. Девочка сосала изо всех сил, потом снова начала плакать. Шарлотт-Энн испуганно прошептала:

— У меня нет молока.

Княгиня Марчелла раздраженно вздохнула.

— Видишь? Что я тебе говорила? Эти современные американские девушки не способны даже на это. Ведь я тебе говорила, так? Почему Луиджи не женился на какой-нибудь симпатичной итальянке…

— Заткнись, Марчелла! — прорычал князь. — Можешь ты заткнуться хоть на минуту!

В голосе княгини, перекрывавшем плач ребенка, послышались интонации победительницы:

— Но что девочка будет есть? А? Скажи мне! Я думаю, нам надо отправиться на кухню и там поискать молока…

— Прошу вас! — попросила Шарлотт-Энн удивительно твердым голосом. — Прекратите! Вы только пугаете ребенка.

Снаружи грохот взрывов стал еще ближе, но в погребе наступила странная тишина Даже малышка замолчала, явно утомленная. Но спустя немного она снова начала пищать от голода.

— Тише, тише, малютка, не плачь, — пела по-английски Шарлотт-Энн, испытывая не только страх, но и стыд за то, что не смогла исполнить основной долг матери. Колыбельная немного успокоила крошку, а Шарлотт-Энн заплакала от отчаяния.