Мужчина. Фараон. Верзила. От одного этого может стать дурно, а тут еще это суровое, холодное, пугающее лицо. Резко обозначенные черты его казались вытесанными из камня, а в черных, как ночь, глазах не было ни капли тепла. Фэйт вжалась в спинку сиденья.

Мик четко зафиксировал приступ ее страха и нисколько не удивился этому. Рослый, могучего сложения метис, он производил то впечатление, которое и полагалось производить полукровке, и, несмотря на полицейскую форму и остриженные до плеч волосы, от него за милю веяло первобытной дикостью. Впрочем, он не особо переживал по этому поводу: его вполне устраивало, когда женщины при одном взгляде на него спешили вернуться на пешеходную дорожку, а мужчины семь раз чесали в затылке, прежде чем связываться с ним. Жизнь в результате становилась проще и легче, и Мик слыл докой по части наведения порядка.

Прямо-таки образцовый самец, съежившись, подумала Фэйт. В жизни она не видела такого… такого яркого представителя своего пола — хищника, охотника, дикаря, но дикаря, удивительно красивого в своей дикости. И, несмотря на это, почему-то вызывающего доверие. Главное, что он был мужчиной, а о мужчинах Фэйт знала все, что следует знать. Особенно о мужчинах в полицейской форме.

Мик нетерпеливо дернулся. Он вполне понимал ее страх, но с каждой минутой становилось все холоднее, а дома его ждал ужин, так что ввязываться в какие-либо передряги ему абсолютно не хотелось. Тем не менее он был при форме, но даже если бы это было и не так, не мог же он бросить одинокую женщину замерзать до смерти черт знает где — на пустынной дороге. А она бы обязательно замерзла, потому что ближайшее жилье, не считая заброшенного дома Монроузов, — его собственное ранчо — располагалось в двух милях отсюда. Еще несколько ранчо остались позади, но и до них ей пешком не добраться. Что касается города, то до него двадцать семь миль, а с учетом ухудшающейся на глазах погоды никаких попутных машин раньше завтрашнего утра не предвидится.

Мик по опыту знал, что иногда легкого прикосновения достаточно, чтобы привести человека в чувство, поэтому он дотронулся до плеча женщины. Та отпрянула, словно от гремучей змеи.

— А-а, черт! — пробормотал Мик и отступил на шаг. — Леди, вашей машине кранты, и та же участь ожидает вас, если не воспользуетесь моим приглашением и останетесь здесь. Вот-вот начнется метель, и к полуночи в машине будет сидеть только ваш окоченевший труп — поверьте моему слову. — Для молчальника, каковым не без основания слыл Мик Пэриш, это была на редкость длинная речь: он и сам был озадачен своей разговорчивостью. Но все его красноречие пошло насмарку.

В жизни Мику приходилось ловить на себе самые разные взгляды: от любопытных до неприязненных и даже враждебных, но никто до сих пор не взирал на него так, будто он сам дьявол во плоти. Выпрямившись, он сдвинул на затылок рыжую фуражку и упер руки в боки. Тысяча чертей! Придется попытаться еще раз.

— Между прочим, леди, я полицейский. Помощник шерифа. А стало быть, моя обязанность — помогать вам. Клянусь всеми святыми, никаких других желаний у меня нет и в помине. Поэтому позвольте мне всего лишь предложить вам свои услуги и доставить в дом, где есть ужин и огонь в очаге. Что скажете?..

Едва закончив фразу, Мик устыдился своего раздраженного тона. Женщина вздрогнула, как от удара бичом, и трясущимися пальцами начала отстегивать неподдающуюся пряжку ремня безопасности.

— Извините меня, — еле слышно вымолвила она. — Бога ради, извините.

Мик облегченно вздохнул и отступил еще на шаг. Если она почему-то стесняется, он вообще может стать к ней спиной… И тут он заметил, что женщина одета в соответствии с климатом Техаса, а никак не штата Вайоминг. Ее лакированные туфли явно не были рассчитаны на гололед, и, едва попытавшись вылезти из машины, она поскользнулась и вновь упала на сиденье.