— Честность — это добродетель, доступная лишь тем, кто может тратить деньги не считая их, — назидательно произнес бандит.

— Пусть так; я дам вам возможность стать честным человеком в вашем понимании этого слова.

— Ко это будет вам дорого стоить! — вызывающе продолжал Кидд. — У меня ведь большие запросы.

— Я так и полагал, но это неважно. Послушайте, в Калифорнии у меня имеется асиенда. Я готов подарить ее вам.

— Гм… — промычал Кидд, презрительно выпятив нижнюю губу. — Какая-нибудь захудалая асиенда, а?

— Напротив, огромная, с большими стадами рогатого скота, с отарами овец, с табунами диких лошадей; к тому же она расположена вблизи моря.

— Это уже кое-что, не спорю; но это все же еще не богатство.

— Подождите!

— Жду.

— В придачу к асиенде я отсчитаю вам кругленькую сумму в сто тысяч пиастров золотом.

У бандита закружилась голова.

— Как! — вскричал он и, побледнев от радости, вскочил, словно кукла на пружине. — Как вы сказали — «сто тысяч пиастров»?

— Да, повторяю, сто тысяч пиастров, — подтвердил сенатор, внутренне удовлетворенный произведенным эффектом. — Как думаете, вам достаточно будет этих денег, чтобы стать порядочным человеком?

— Я думаю! Vivo Cristo!

— От вас зависит, чтобы все это претворилось в жизнь в ближайшие восемь дней.

— А, понимаю! Есть одно условие? Карай! Я откажусь от него лишь в том случае, если оно окажется невыполнимым.

— Вот это условие. Слушайте меня внимательно.

— Карай! Как не слушать! Асиенда и сто тысяч пиастров! Я еще не сошел ума, чтобы отказаться от такой милости судьбы.

— Прежде всего не мешать осуществлению моих планов, дать мне жениться на донье Марианне и в день свадьбы вручить мне записку, которую нашли на том несчастном… убитым своим слугой.

— Прекрасно. И это все?

— Нет. Я требую, чтобы вместе с запиской вы дали мне неопровержимое доказательство, что на этот раз этого человека нет уже в живых.

— Карай! Это не так просто.

— А уж это меня не касается. Выкручивайтесь как знаете.

— Справедливое замечание. А срок какой?

— Восемь дней.

— Боже праведный! Восьми дней, пожалуй, будет маловато. Нелегко убить такого человека!

— Да, но, когда он станет мертвецом, вы станете богачом.

— Я знаю и принимаю в расчет это соображение; а все же это слишком трудное дело. Я рискую своей шкурой.

— Соглашайтесь или отказывайтесь; третьего выхода нет.

— Соглашаюсь, соглашаюсь! Никогда в жизни мне не представится больше такого случая стать честным человеком!

— Значит, решено?

— Решено!

— Отлично! Теперь о другом. Вы ведь можете еще пере думать и попытаться предать меня…

— Как вам не стыдно, сеньор!..

— Как знать, всякое бывает… Ну так вот, для пресечения возможной измены вы подпишете мне сейчас же документ, в котором будет подробно изложен весь наш уговор.

— Карай! Это очень опасно.

— Верно, но не только для вас, а и для меня; ведь там будут изложены и мои требования.

— Но если существование такого документа будет одинаковой уликой против нас обоих, зачем вообще его писать?

— А вот для чего. Если вам взбредет вдруг в голову мысль предать меня, вы не сможете этого сделать, не погубив и себя вместе со мной. Я надеюсь, что это обстоятельство несколько обуздает вас и заставит одуматься, если такая шальная мысль зародится в вашей голове.

— Вы не доверяете мне?

— А вы мне?

— Это другое дело, я ведь бедняк.