Психологи говорят, что три года – первая критическая точка отношений, после которой люди расслабляются и, узнав друг друга вдоль и поперёк, начинают скучать. Страсть остывает, заедает быт… Что я могу ответить? За три года я изучила «все твои трещинки», и всё это стало частью меня – тем, без чего я не могла дышать. Я не представляла своей жизни без твоих незрячих солнц, без твоих виртуозных ясновидящих пальцев, без твоего голоса, который по-прежнему действовал на меня, как нежные объятия. Мне всё было в радость: вкусно кормить тебя, подстригать, мазать детским кремом твоё лицо, стирать твои вещи, помогать тебе ориентироваться в незнакомом месте. Это было спокойное, тёплое и глубокое чувство, пустившее крепкие и неистребимые корни в моём сердце.

А в октябре в файле «Книга» появились первые заполненные текстом страницы. Они ещё не были чередованием временнЫх пластов: повествование сперва развивалось обычным образом, линейно. Это позже мне пришло в голову рассказ о настоящем перемежать вставками о прошлом героинь, об истории их знакомства. А вот заголовок никак не давался мне, не хотел всплывать из мира идей, и название файла пока оставалось прежним – просто «Книга»… Он ждал своего часа.16. ПРУЖИНКИ В БОКУ. ВТОРОЙ УДАР АВГУСТАКогда я увидела хирурга, я испугалась. Нет, не потому что он был страшным, напротив – его можно было назвать совершеннейшим лапочкой. Улыбчивый, постоянно шутящий, внимательный и обходительный, он производил замечательное впечатление. У него, как мне показалось, было в чертах лица что-то от Колина Фаррелла. А напугал, или, точнее, встревожил меня его возраст. «Слишком молодой, – подумалось мне. – Как такому довериться?» Если бы хирургом оказался солидный дяденька с проседью, я не сомневалась бы в его опыте, а тут… Константин Алексеевич (даже называть его по отчеству язык не поворачивался) был старше меня от силы на пару лет, но ему предстояло осуществить ответственное оперативное вмешательство в мой организм.

Но Александра, которая уже, без сомнения, навела справки и знала едва ли не всю подноготную доктора, заверила меня:

– Ты не смотри, что он молодой. Как говорится, молодой, да ранний. На его счету уже много операций… – И добавила со смешком: – Ну, наверно, был ребёнком-индиго.

Как бы то ни было, этот «ребёнок-индиго», изучив ангиограммы моей почечной артерии, сказал, что из-за наличия на артерии двух стенозов, находящихся друг от друга на большом расстоянии, одним стентом не обойдётся – скорее всего, придётся ставить два. А это значило, что расходы возрастали. Кроме того, та цена, которую я назвала «не запредельно высокой» в прошлой главе, была выставлена, как выяснилось, без учёта расходных материалов, имплантатов и медикаментов – только за саму работу.

– Пусть вопрос денег тебя не беспокоит, – шепнула Александра.

По мнению Кости (ну какое отчество, пацан совсем!), раньше меня лечили коновалы, а не врачи. Лекарственная терапия в моём случае не решала проблему, а только отчасти снимала симптомы, да и то побочных эффектов было больше, чем полезного действия. Я бы с удовольствием согласилась с его рассуждениями, если бы прооперироваться бесплатно было реально и доступно каждому желающему. Потратив кучу времени и нервов на выпрашивание квоты, я в итоге получила отказ, и пришлось оплачивать операцию из своего кармана, а точнее – из кармана Александры.