|
А он, в условиях разразившегося экономического кризиса, тоже был не бездонным…В операционной было весьма прохладно, и у меня озябли руки и ноги. Больно мне не было, хотя я оставалась в сознании. Только что-то копошилось в паху. Меня почему-то смущало и беспокоило то, что ниже пояса я совсем голая, а хирург – молодой мужчина… Впрочем, это были обычные дамские заморочки, потому что внимание Кости – ну ладно, Константина Алексеевича – было сосредоточено не на моих прелестях, а на том, как бы довести баллончик на проводнике до нужного места. Его взгляд был прикован к монитору, на котором то проявлялся, то исчезал извилистый тёмный узор сосудов – в такт движению наполненной контрастным веществом крови. Чувствуя лёгкое жжение, струящееся по моим жилам, я стиснула в кулак совсем заледеневшую руку.
– Константин Алексеевич, а вам никто не говорил, что вы похожи на одного актёра? – ляпнула я ни с того ни с сего. То ли контрастное вещество в голову ударило, то ли нервы пошаливали. Костя хмыкнул под маской и шевельнул чёрными темпераментными бровями. – И на кого же, позвольте узнать? – На Колина Фаррелла, ну, который Александра Македонского в голливудском фильме играл, – пояснила я. Чёрт потянул меня за язык всё это сболтнуть… И это притом, что, каким бы лапочкой доктор ни был, он привлекал меня исключительно с эстетической точки зрения. Ещё не хватало, чтобы он подумал, будто я с ним заигрываю! Костя бросил на меня поверх маски заинтересованный взгляд. – Ну надо же! С голливудскими красавчиками меня ещё не сравнивали, – небрежно усмехнулся он. – Так, мы на месте. Сейчас будем устанавливать первый стент. Монитор, на котором происходило всё самое интересное, был мне виден снизу и под углом, но я всё же могла наблюдать за тем, что творилось сейчас у меня внутри. Хорошо просматривался позвоночник и движение окрашенной контрастным веществом крови по сосудам. С каким-то болезненным, полуобморочным любопытством я смотрела, как там всё шевелится и дышит. Тонкая ниточка – проводник – пролегала снизу вверх по аорте, вдоль позвоночника, а потом поворачивала в почечную артерию. Мне вспомнился сон про пружинку из авторучки: казалось, что именно она и была втиснута в место стеноза. Приливы-отливы крови прекратились: что-то преградило ей путь, и она остановилась у преграды, наполнив собой сосуд. На артерии начало расти вздутие, а бедная почка осталась совсем без крови – её сосуды перестали «мерцать» на мониторе. Это раздутый баллончик со стентом заткнул артерию, догадалась я. Бац – и он резко сдулся, а сосудистый каркас почки снова начал пульсировать. – Контрольная ангиография, – сказал Костя. – Посмотрим, правильно ли стент встал и достаточно ли расширил просвет. Так… Нормально. Артерия наполнилась чернильно-тёмной жидкостью. Там, где раньше было сужение, сосуд стал ровным и широким, а также виднелись очертания «пружинки», засевшей в артерии крепко и неподвижно. Те же манипуляции были проделаны со вторым стенозом. Мой пах щекотала тёплая струйка… Всё-таки бескровной операция считалась условно: несколько капель всё же вытекло из места прокола, которое совсем не ощущалось, будто замороженное. Второй стент был установлен, и на последней контрольной ангиографии чётко показалась выровненная почечная артерия, везде одинаковой ширины, а сосуды почки теперь наполнялись кровью гораздо лучше, проступая на мониторе намного ярче. – Вот, кровоснабжение почки сразу нормализовалось, – прокомментировал хирург. Его руки были заняты вытягиванием проводника наружу из моего тела. – Теперь вам нужно будет шесть-восемь месяцев попить препараты, предотвращающие тромбообразование. Стандартно в таких случаях назначается «Плавикс», но он, пожалуй, влетит вам в копеечку… Есть его аналоги, подешевле. |
