— Так случилось, что она оставалась одна в офисе, когда пришло срочное сообщение, — объяснил он. — Оно было важным, поэтому возникла необходимость как можно скорее передать его мне. А она единственная, кто мог это сделать!

— О-о. — Это было все, что смогла выговорить Алекс. Затем тоном, решительно закрывавшим эту тему, добавила: — Позаботься, чтобы она больше не звонила сюда.

Неловкое молчание, наступившее вслед за этим, подсказало ей, что это еще не все. Она оказалась права.

— Дело в том, — осторожно начал Дейв, — что я должен уйти, причем немедленно. Возникли юридические проблемы с этим делом в Хаддерсфилде, и я должен вернуться в офис и лично во всем разобраться.

Харви, Хаддерсфилд — какая разница?

— Разумеется, — согласилась она с таким выражением лица, как будто ее ударили. — Мне нужно укладывать детей спать.

Она протиснулась мимо него и направилась к двери. Но Дэйв остановил ее.

— Нет, — сказал он, удерживая ее за руку и глядя на нее спокойными, холодными, честными глазами. — Я должен объяснить. Я собираюсь в свой офис, Алекс. Не в офис Линды. Она уже переслала с курьером всю необходимую информацию для меня в мой офис, — подчеркнул он. — Я не увижусь с ней. Между нами будет целый Лондон, ты понимаешь это?

Понимала ли она? Да, она понимала. Дэйв требовал, чтобы она поверила его слову. Он настаивал на доверии, которого она не чувствовала и, может быть, никогда не почувствует.

— Мне надо к Джеми, — проговорила она, вырвав руку, и вышла из комнаты.

Это было в пятницу. В понедельник Дэйв собирался в Хаддерсфилд, чтобы связать развязавшиеся концы этого дела до рождественских каникул. И после ужасного, подчеркнуто холодно-вежливого уикэнда Алекс почувствовала облегчение, когда он наконец уехал.

Но перед этим была ночь. И во время очередной попытки достичь взаимного удовлетворения в страстном порыве, Дэйв нарушил один из ее строжайших запретов — он заговорил с ней. Стал просить прощения. Алекс громко запротестовала, даже не вдумываясь в смысл того, что он пытался сказать. Он замолчал, но в его движениях появилось какое-то отчаяние, граничащее с мукой. Потом он лежал, отвернувшись, уткнувшись лицом в подушку. И у Алекс возникло непреодолимое желание утешить его. Но мысль, что это будет слишком большой для него уступкой, остановила ее.

Поймав себя на том, что она уже перестала понимать, что на самом деле явилось причиной разлада их отношений, Алекс напомнила себе: Линда.

Но даже это имя уже не ранило ее чувства так глубоко, как прежде.

Все следующие дни Алекс была охвачена суматохой последних приготовлений к Рождеству. Она торопилась закончить переустройство спален и упрямо не обращала внимания на свое не очень хорошее самочувствие. Вечером накануне возвращения Дэйва она почувствовала такую слабость, что была почти готова бросить все и лечь в постель.

Она была с детьми в гостиной, пытаясь установить огромную елку, которую только что привезли, когда открылась дверь и вошел Дэйв. Сочувственная улыбка смягчила резкие складки на его лице, когда он увидел их всех в противоборстве с колючими ветками непокорного дерева.

— Вижу, что здесь еще остались кое-какие дела и для меня, — пошутил он.

Дети, оставив Алекс одну у елки, бросились к отцу, и он с воплем притворного ужаса повалился на ковер. Близнецы с хохотом и криками упали на него сверху, а третьему члену их маленького трио пришлось добираться ползком, чтобы принять участие в веселой свалке.

Алекс наблюдала за ними с глупой улыбкой на лице, не обращая внимания на колючие иголки, впившиеся в ладони.