— Помню! — сказал Уильям, сильно раздосадованный. — Я ведь тоже здесь был.

— В таком случае ты должен знать, что сообщать отцу дурные вести — колоссальная ошибка.

Майкл кивнул:

— Мэри права. Отец бы…

Он закашлялся с такой силой, что, казалось, его сейчас вывернет наизнанку.

Триона замерла, перестала складывать свою шаль, вышитую серебром, и с тревогой посмотрела на брата. Усадьба викария в Уитберне представляла собой дряхлый, продуваемый сквозняками дом, который издавал таинственные скрипы и давал течь в разных местах. В дополнение к покосившимся лестницам и вздыбленным доскам пола, которые не могли заставить лежать, ровно никакие гвозди, сколько бы их ни вбивали, порывы холодного ветра сотрясали двери и окна, и от этого самые сырые уголки дома никогда не просыхали.

Она нахмурилась, глядя на своего младшего брата:

— Ты не забываешь принимать лекарство?

— Оно действует на меня усыпляюще.

— Сон тебе полезен.

— Я только и делаю, что сплю. Уже достаточно отдохнул.

Уильям нахмурился:

— Я слышал, как ты кашлял рано утром.

Триона указала на флакон, стоящий возле локтя Майкла:

— Прими лекарство!

— Но…

Она уперлась руками в бока:

— Майкл Джон Херст, не вынуждай меня принимать крутые меры. Я могу начать петь!

Уильям повернулся к брату:

— Майкл, делай, что тебе говорят.

— Пожалуйста! — с жаром взмолилась Мэри.

Роберт, продолжая сжимать свою книгу, тоже указал на флакон:

— Ради нас всех!

Майкл отозвался слабым смехом, и тело его сотряс новый приступ кашля. Когда снова обрел способность дышать, он взял в руки бутылку и ложку:

— Ладно, но только потому, что мне вас жаль. Я не возражаю, если Триона споет для меня.

— И ты на это соглашаешься? — ужаснулась Мэри. Он усмехнулся:

— От этой лихорадки у меня заложило уши. Ваши слова доносятся до меня будто издалека.

Триона выждала, чтобы убедиться, что он принял всю положенную дозу, потом продолжила укладываться.

— Если все пойдет хорошо, я вернусь из Лондона до возвращения отца. И если мне удастся убедить тетю Лавинию молчать, он и не узнает ничего.

Мэри просияла:

— Тогда он не станет возражать против того, чтобы еще кто-нибудь из нас навестил тетушку в следующий сезон!

Триона кивнула. Если бы Мэри не злоупотребляла тортами с кремом, то когда-нибудь смогла бы соперничать красотой с Кейтлин. А та расцвела и превратилась в очаровательную девушку.

Хотя Триона и Кейтлин были двойняшками и между ними существовало некоторое сходство, имелось и много различий. Кейтлин была мала ростом и стройна. Волосы ее были золотыми, а чуть раскосые глаза — темно-карими, и двигалась она с такой завораживающей грацией, а скорее даже плыла по комнате, что мужчины останавливались и долго стояли с раскрытыми ртами.

Триона была высокой и обладала более округлыми формами. Волосы же ее были скорее рыжеватыми, чем золотыми, а глаза орехового цвета прятались под очками.

Но было и еще кое-что: Кейтлин умела по-особому смеяться и очаровывать и еще много такого, чего не выразить словами. Как не могли бы сделать это и десятки влюбленных в Кейтлин молодых мужчин, пытавшихся разгадать секрет ее обаяния.

— До того как Триона уедет, нам следует сделать одну вещь, — сказал Майкл, и тон его был непререкаемым. — Мы все должны поклясться, что ни слова не пророним отцу о ее поездке.

Он многозначительно посмотрел на Роберта.

— Да, — тотчас же согласился Уильям, тоже буравя Роберта взглядом.