— Она все равно самая красивая, — послышался низкий голос с дивана, стоящего возле камина.

Триона смотрела в зеленые глаза Хью и не могла оторвать взгляда.

Он усмехнулся и похлопал по диванной подушке:

— Моя сиделка намекнула, что разрывается на части, ухаживая за двумя больными.

— Да, — согласилась старая Нора. — Я утомилась, без конца бегая вверх и вниз по лестницам.

Она помогла Трионе сесть на диван. И тотчас же Триона оказалась в теплых объятиях Хью.

— Ну вот, — сказала старая Нора с очевидным удовлетворением. — А теперь прошу меня извинить. Мне надо приготовить овсяную кашу для ленча.

Хью застонал:

— Не надо больше каши!

— Это все, что ты будешь есть, пока окончательно не выздоровеешь от лихорадки.

Она взяла со стола небольшой стеклянный стаканчик:

— Через двадцать минут я вернусь с твоим ленчем. Думаю, и девчонки захотят побыть с вами. — Она остановилась у двери: — И постарайтесь не ссориться: человеку, страдающему от лихорадки, вредно возбуждаться.

С этими словами она вышла.

Триона разглядывала Хью: он был очень бледным и похудел. И седых волос на голове прибавилось. Она провела по ней пальцами.

Хью завладел ее рукой и поцеловал в ладонь.

— За что это? — спросила она, задыхаясь.

— За настоящее.

В его глазах теперь горело пламя, вызванное вовсе не лихорадкой:

— Позже я покажу тебе за что, но это станет возможным, только когда наша стражница ляжет спать.

Она усмехнулась:

— Ты еще не готов к таким подвигам. Бабушка же сказала, что возбуждение вредно для тебя.

— Катриона, любовь моя, я обожаю твою бабушку, но есть вещи, о которых она не подозревает. На самом деле мы должны ухаживать за тобой и пестовать тебя.

Его взгляд скользнул по повязке у нее на голове, и глаза потемнели от беспокойства:

— Как твоя голова?

— Всего несколько швов, и я опять как новенькая.

— И не болит?

— Время от времени голова немного кружится. Гораздо большее беспокойство у меня вызываешь ты. Дугал говорил, что ты свалился без сознания, как только добрался до дома, и не просыпался до вчерашнего дня. Он… сказал, что ты сумел усмирить бурю и… У нее вырвалось рыдание.

— Ну что ты, Катриона! Не надо! — Он привлек ее ближе и поцеловал в лоб: — Я в порядке!

Она старалась не заплакать, но не могла справиться с собой.

— Вот. Сейчас я покажу тебе, как прекрасно себя чувствую.

И он прижал ее ладонь к своему паху. Катриона с улыбкой кивнула.

— Ты прав. Вижу, что идешь на поправку.

Он усмехнулся:

— Дай мне неделю, и я окончательно приду в норму. В прошлый раз мне потребовалось несколько месяцев, чтобы поправиться. — На его губах появилась нежная улыбка. — Похоже, твоя бабушка считает, что я так быстро поправляюсь из-за тебя. На этот раз у меня есть веская причина выздороветь.

Сердце Трионы отчаянно забилось:

— И в чем же дело?

Его улыбка была обезоруживающе нежной:

— Я люблю тебя, Катриона. Мне обидно, что я был так слеп. Я просто боялся тебе признаться, трусил…

— Хью, и я тебя люблю. Я никогда бы не причинила ни малейшего вреда ни тебе, ни девочкам.

— Теперь я это знаю.

Она дотронулась до его щеки:

— А знаешь, когда я поняла, что люблю тебя?

Он покачал головой, а она улыбнулась:

— Когда увидела девочек. Тогда я поняла, что ты тот человек, с которым можно остаться навсегда.