— Катриона! Она не двигалась.

Он дотронулся до нее, ощупал тело в поисках ран. Похоже было, что их нет, но одна ее рука застряла в трещине. Как он ни пытался ее освободить, ничего не выходило. Дождь продолжал барабанить, и яма, в которой лежала Катриона, становилась все глубже.

Она может захлебнуться!

— Как она? — крикнул Дугал сверху.

— Она в ловушке! Дождевая вода заполняет углубление в скале. Это опасно!

Он уставился на свою руку в перчатке, которой ощупывал ее голову, гладил волосы и лоб. На ее голове была не только грязь, но и кровь.

О Господи! Нет!

Хью сорвал перчатки, потрогал ее голову и обнаружил рану над ухом.

«Столько крови и столько воды! Она может захлебнуться, пока я смотрю на нее! О Господи! Помоги мне!»

Казалось, мир замер. Ветер бушевал и ревел над его головой, дождь лил как из ведра, а он ничего не слышал и не видел. Все, что он мог ощутить, это бешеное биение своего сердца. И где-то глубоко почувствовал ее слабое сердцебиение.

И в эту минуту он понял, что надо делать. Он не мог освободить ее руку из трещины, когда дождь лил как из ведра. Чтобы спасти Катриону, он должен был заставить бурю стихнуть.

Он стоял над ней, раскинув руки и обратив лицо к небесам, и всем своим существом пытался совладать с дождем и ветром.

— Хью! Нет! — Дугал сделал шаг вперед и остановился, когда огромный пласт земли обрушился с тропы и тяжело скатился вниз, прыгая по склону холма, и едва не задел выступ, на котором застряли Хью и Катриона.

Смутно сознавая присутствие брата, Хью сосредоточил все свои силы и волю на черноте над головой, на потоках воды, на раскатах грома и молниях, вспарывающих небо. Он напрягся, направив на преодоление бури всю свою душу, каждый удар сердца. Он старался успокоить, утихомирить стихию, а та, в свою очередь, продолжала бушевать, казалась неистощимой и гневной. Но он не мог этого допустить. Готов был жизнь свою положить, чтобы одолеть ее буйство.

Боль пронзала плечи Хью, но он заставлял свои руки оставаться поднятыми к небесам, будто хотел впитать, вобрать в себя всю силу бури и оттеснить ее назад, будто старался побороть силой воли эту черную клубящуюся массу. Где-то поблизости ударила молния, но Хью не дрогнул.

«Замри! — кричал он буре. — Утихни и оставь нас в покое!»

С сердцем, бьющимся где-то в горле, Дугал наблюдал сверху, как его брат сражается с ураганом. Дождь хлестал по поднятому кверху лицу Хью, молнии сверкали где-то совсем рядом, так близко, что казалось, хотели сразить смельчаков наповал.

И медленно, очень-очень медленно ветер начал стихать, сменил направление, а дождь постепенно прекратился. Молнии теперь уже сверкали не так часто, а гром громыхал где-то вдалеке.

Хью победил. Как только дождь ослабел, Дугал смог спуститься вниз по мокрому склону, оступаясь, скользя и обдирая руки и ноги.

Он добрался до выступа, как раз когда руки Хью упали вдоль тела как мокрые тряпки, и он опустился на колени. Лицо его стало белым как мел, да и седины, пожалуй, прибавилось, но он нашел в себе силы улыбнуться.

— Помоги мне освободить Катриону, — произнес он, задыхаясь. — Ее рука застряла в трещине.

Дугал наклонился и заметил воду, скопившуюся вокруг ее головы:

— Она чуть не захлебнулась.

Хью встал возле нее на колени:

— Но этого, к счастью, не случилось. — Он приподнял ее плечо: — Осторожнее, осторожнее…

Они трудились изо всех сил, но прошло много времени, прежде чем им наконец удалось освободить Катриону. Дугал предложил помощь, но Хью отверг ее.