|
В глубине ослепительной белизны маленький городок дремал на солнце, прилепившись к остроконечному холму, на вершине которого неизбежная венецианская крепость постепенно разрушалась под складками зеленого, с полумесяцем знамени султана. На островке перед портом небольшой заброшенный храм равнодушно ждал, когда упадут его последние белые колонны... Впервые после отъезда Марианна приблизилась к Теодоросу. - Мы высадимся уже сейчас? Я думала, что дождемся ночи. - Чего бы это? В этот час все спят, даже крепче, чем ночью. Такая жара, что никто и не подумает высунуть нос наружу... Даже турки соблюдают сиесту. Жара действительно была удручающая. Белые стены отражали ее с невыносимой силой, и все другие краски тонули в дрожащем мареве. На выгоревшей набережной не было заметно никаких следов человеческой жизни. Все скрылось за закрытыми ставнями, и только кое-где виднелись укрытые в тени спящие фигуры в тюрбанах или колпаках. Это был остров Спящей Красавицы. Каждый в этом замершем волшебным сном порту отдыхал, не думая ни о каких делах. Скафо подошла к набережной и затерялась среди разноцветной массы корпусов и мачт каиков, турецких фелюг и греческих лодок. Порт испускал сильное зловоние из-за разлагающихся на поверхности воды отбросов, и, приближаясь к этому белому городу, такому блистательному издалека, Марианна заметила, что грязь и запустение царили повсюду. Красивые белые стены покрылись трещинами, и окружавшим цитадель благородным жилищам вверху, на холме, грозило разрушение, так же как и старой крепости или белому храму, который там, внизу, таял, как лед на солнце. - Трудно поверить, что этот остров самый богатый из Киклад, не правда ли? - пробормотал Теодорос. - Апельсины и оливки растут в изобилии в глубине острова, но их без особого сожаления оставляют гнить! Мы не хотим работать на турок... Высадка прошла незаметно, не привлекая ничьего внимания. Только мяукнул какой-то потревоженный кот и с шипением направился в более спокойное место. Теперь Марианна и Теодорос, мокрые как мыши, в своих плотных одеяниях задыхались от жары. Но их мучения скоро закончились. Сделав несколько шагов по раскаленным камням набережной, они подошли к белому дому, открывшему круглый вход под запыленным виноградом, дому Атанаса, кузена Иоргоса. Его не оказалось дома. Пришедших гостей встретила только старая женщина, закутанная в черную шаль, чье изрезанное морщинами лицо появилось в чуть прикрытой двери, которую она сразу же хотела захлопнуть у них под носом. Вмешался Иоргос и задыхающейся скороговоркой на местном диалекте попытался убедить ее, но старуха качала головой и стояла на своем. Видимо, она ничего не хотела знать. Тогда Теодорос отстранил Иоргоса и двинулся вперед. Под ударом его руки дверь распахнулась, и старуха отлетела вглубь, запищав, как испуганная мышь. - Я не знаю, ждали ли нас, - заметила Марианна, - но я не верю, что мы будем желанными гостями! - А мы сейчас станем ими! - заверил гигант. Пройдя в коридор, он сказал резким и властным голосом всего несколько слов, но эти слова оказали волшебное действие. С восторженным лицом грешницы, исторгнутой из ада и получившей прощение, старуха вернулась и под изумленным взглядом Марианны упала на колени и с фанатичной истовостью припала к широкой руке Теодороса, который довольно бесцеремонно поднял ее. После чего она пустилась в торопливые объяснения, открыла перед новоприбывшими дверь в низкую и прохладную комнату, сильно пахнущую кислым молоком и анисом, затем исчезла, словно черный вихрь, предварительно поставив на грубый деревянный стол бутылку, стаканы и запотевший кувшин, вызвавший представление о холодной глубине колодца. |
