Катя не особенно вникала в возмущенный Викин гундеж, потому что ее неприятно поразил способ убийства, так несвойственный вульгарному ограблению. По башке кирпичом еще куда ни шло, или ножичком припугнуть, ну порезать слегка, чтобы жертва испугалась и слушалась, ну пырнуть, если испугался сам или нервишки сдали, но чтобы сзади придушить?.. Это как-то не монтируется.

У Катерины неприятно засосало под ложечкой. Так, надо звонить, срочно звонить следователю. Вдруг эти дела ведут разные ведомства или что там у них? А пусть Марианна знает, пусть ознакомится.

Подумать только, рядом с интернатом, а может, и в нем самом, ходит необезвреженный убийца!

Она сказала:

— Вик, ну ты все же лечись, не отлынивай. Горло пополощи, что ли. И поменьше там по коридорам болтайся, у вас там сквозняки, как торнадо.

Вика, забыв про ангину, включила громкость:

— Ты чего, теть Кать, какие сквозняки? Это только когда Антонина проветривает — сквозняки, а так какие сквозняки, ты чего?!

Пятидесятичетырехлетняя, огромного роста и веса, Антонина считалась старшей по техническому персоналу, то есть по уборщицам, которых имелось, кроме нее, две — одна постарше, другая помоложе, и обе значительно помельче. Сама же она тоже была уборщицей. Но старшей.

Катерина не позволила втянуть себя в очередной базар, хотя Вике от скуки базара очень хотелось. Провокация не удалась. Распрощались.

Катя начала быстро жать на кнопки городского телефона, заглядывая в мобильник, где был сохранен Марианнин номер.

— Следователь Путято, — бросили сухо в трубку.

Катерина представилась. Молчание. Ну теперь-то ее не удивишь. Молчит она, видите ли, эка невидаль. Главное, чтобы слушала.

И Катя рассказала ей все, что только что узнала от Вики.

— А зачем вы мне все это повествуете? — через пару минут прервала ее Путято. — Решили подсказать, чтобы мы чего не упустили?

И хмыкнула. Кате показалось, что хмыкнула зло.

— И вот еще что. Напоследок. Вы даже себе не представляете, гражданка Позднякова, сколько в одном только округе происходит убийств, а среди них по количеству примерно столько же нелепых и для нормального обывателя нелогичных.

И повесила трубку. Зараза.

«А если я хочу сотрудничать? — невесело пошутила сама себе Катя и тут же себе и ответила: — Видимо, такие сотрудники милиции не нужны».

Так. Ну, а что с этим-то делать? С Лилькиным «мо»? Она ведь собиралась рассказать сразу обо всем дуре-следователю, но та ее заткнула.

Нет, ну это невозможно, снова звонить и снова что-то ей объяснять.

Хотя, может, и к лучшему, что Катя ей не рассказала. Может же быть такое, что детей отправили на практику на какой-нибудь посудине по морю, заставили вычерпывать воду из трюма и сидеть всю ночь на веслах. Им это, конечно, не понравилось, вот и шлют «SOS».

Простое совпадение по времени, как говорит рассудительный Неботаник.

Возможно также, что Авдотьева туда дозвонилась и все разузнала, и успокоилась на этот счет, просто не сказала об этом Вике. Не успела, хотя намеревалась.

Значит, требуется как-то это выяснить, либо раздобыть телефончик базы и позвонить самой. Пять минут по межгороду ее не разорят, а душевный покой восстановят.

Значит, опять Гюрза? А больше и не к кому.

Гюрза была сыта и благодушна. Возможно, поэтому она разговаривала с Катей вполне миролюбиво, если называть миролюбием отсутствие намерения укусить и впустить в ранку яда. Но она была сыта, потому что вволю напиталась свеженькой ужасной новостью и от души ретранслировала ее по всем подходящим каналам.

Выслушав Катину просьбу, пресным голосом она сообщила, что звонить в Севастополь смысла никакого нет, поскольку еще неделю назад туда звонила покойная Авдотьева.