Катя деньги дала, после чего ей пришлось выслушать, зачем Ирине Николаевне такая сумма.

— Видите ли, деточка, — говорила Ирина Николаевна, — для многих людей из нашего дома данная сумма, безусловно, покажется ничтожной, из-за нее не следует бегать по соседям и униженно просить об одолжении. Но это касается не всех, отнюдь не всех. Не у всех сыновья, зятья и дочки работают в банках или, например, в Газпроме. Отнюдь. Например, я вынуждена экономить копейки со своей пенсии, чтобы сделать Васе приятное, но не всегда это получается. Сэкономить, я имею в виду.

Катя слушала, старательно и сочувственно улыбалась, кивала в нужных местах. Ей не хотелось ссориться с соседкой.

Она не знала точно, где работает соседкин сын, а также соседкина невестка, но зарабатывали они неплохо и о матери заботились. По крайней мере, еженедельно либо сын Андрей, либо жена его Рита выволакивают из багажника серого «Ниссана» пудовые сумки с продуктами, при этом, если мама в хорошем расположении, из глубины квартиры доносится плаксивое: «Деточки, что же вы маму забыли, не приедете, не навестите?», а если расположение духа не очень, что бывает чаще, то желчное: «Явились, наконец. Думала, уж и не дождусь». Дважды в год — примерно, в мае и в октябре, это по выбору заинтересованной стороны, Ирина Николаевна поправляет здоровье в санатории.

А Васей, насколько знала Катерина, зовут соседкиного кота.

Катя уже зашнуровывала берцы и перебирала в уме, все ли она взяла из того, что ей будет сегодня необходимо, как прямо над головой грянул звонок. Он зашелся сплошной пронзительной трелью, без пауз, без промежутков и был такой отчаянный, что Катя, даже не посмотрев в глазок, распахнула дверь.

За дверью стояла Вика. Испуганные глаза, трясущиеся губы.

— Лидушку убили. Какой-то гад Лидушку убил. В кабинете. Мы ее нашли в кабинете. Мертвая, задушена. Думают, что Генка! — и зарыдала.

Катя потащила Викусю на кухню, стала совать ей кружку с водой, гладила по голове, прижимала, трясла, просила, чтобы успокоилась, еще что-то делала, и, наконец, Вика утихла, и теперь сидела угнувшись, тяжело вздыхая и всхлипывая.

Катя позвонила Валере-начальнику, предупредила, что задержится, а на его возмущенные вопли сказала, что, возможно, сегодня и не придет, и вернулась к Вике, чтобы хоть что-то выяснить, а потом уж идти в интернат.

Да, идти надо. Что там с Геной, что за чепуха…

Из Викиных слов следовало, что она, выйдя от Кати, тут же отправилась в интернат, имея намерение оттащить Генку от его ненаглядной химии и уговорить тихонько проникнуть в кабинет директора, чтобы снова разжиться там Интернетом.

— Зачем? — тихо спросила Катя. — У вас же Интернет подведен, в компьютерном зале. Я же все вам там отладила.

Компьютерным залом теперь называли бывшую вторую игровую, и всем это нравилось — и детям, и персоналу.

— Теть Кать, ну нам проголосовать нужно было еще разик на одном сайте, на форуме то есть, но только с другого компа, а то с наших больше не получалось. Мы пробовали, а сайт сигналит, что уже голосовали, и не принимает, а где голосовали, если только с одного голосовали, а с других двух не голосовали! А надо проголосовать, своих поддержать, а то они не выиграют!

— Мошенничать нехорошо, — отрешенно как-то проговорила Катя. — Значит, вы с Геной ее там и обнаружили. Бедные, бедные детки…

— Ничего мы не детки! — шепотом выкрикнула Викуся. — Только Лидушку так жалко! И страшно было очень на нее мертвую смотреть, — Вика опять заплакала, но тихонько, только вздрагивали худенькие плечи.

— Ну а Гена тут при чем?

— Это завхозиха дура! Танзиля, блин, Усмановна! Говорит: «А ты, Геночка, не уходи пока никуда, пока милиция не приедет! Я, говорит, сейчас милицию вызову, так они с тобой наверняка поговорить захотят!» Шалава! Вечно за всеми следит! И по тумбочкам она шарила, я знаю!

Катя вздохнула тяжело.