Марианне не очень понравилось этот экскурс, чем-то он ее задел, поэтому она хмыкнула, отставила пустую кружку на подоконник и, уткнувшись в папки, начала перебирать какие-то бумаги. Катя сконфуженно замолчала. И что ее дернуло напомнить? Сейчас Марианна такая милая. Была. До тех пор, пока ей не напомнили о допущенных косяках. А что она вообще о Путято знает?! Может, у нее, у следователя Путято, дел завал и злобное начальство?! А может, она в коммуналке с тремя соседями живет и они ей каждый вечер нервы мотают?! Или вообще кто-то из родных серьезно болен, а Марианна должна искать лекарства и каждый день ездить в муниципальную больницу, чтобы передать кефир и апельсины?! «Катерина, ты законченная эгоистка», — поругала себя Катерина со вздохом. Ей было неловко и даже как-то стыдно. Надо срочно загладить опрометчивую бестактность и сказать Путято что-нибудь приятное.

Но тут Путято, не поднимая глаз от дурацких папок, сухо спросила:

— Что-нибудь еще?

Катя замялась и вместо того, чтобы исполнить арию о Марианниных заслугах, профессионализме и, несмотря на молодость, богатом розыскном опыте, ляпнула:

— Послушай, Марианна, а что теми с детьми? Ну, с бывшими воспитанниками? Забрали их оттуда? Где их держали, у кого?

Настроение Марианнино окончательно потухло и закоптило, как огарок стеариновой свечи.

— Их ищут, — сухо ответила она.

— Ищут? Как ищут? Они еще там? А что, разве не назвал Ескевич своего сообщника?

— Назвал, а тебе зачем?

— Ну как зачем… Думаю, торопиться надо, а то ведь он их может…

— Это ты меня так подгоняешь, что ли? Это ты мне что ли выговариваешь? — голос Марианнин стал совсем уж неприятный, но Катя решила не пугаться, как раньше.

— Я не выговариваю тебе, ну что ты, — заговорила она горячо. — Но не могла бы ты сказать только, арестуют-то его когда? И ребят нужно поскорее оттуда вызволять, намучились же!

— Дело передано в другой отдел. Мы со своим справились, а то, что касается торговли людьми, это ведет другой следователь и вообще, тебя это не касается! И давай уже, иди на работу или куда ты там собралась.

— Марианна! Ну товарищ следователь! Ну ты мне хоть скажи, на каком этапе дело! Или хоть скажи, где ребят держат! Ведь знаешь, наверно? Что тебя, расстреляют за это?

— Не расстреляют, — неожиданно спокойно проговорила Путято. — Звания лишат, с работы выгонят — за разглашение тайны следствия. Но для тебя же все это фигня, не так ли? — и уткнулась в бумаги. В Катину негодующую спину ей смотреть не хотелось.

«Как же мне все это достало», — думала Путято, мрачно тыкая в кнопки на телефоне.

— Митрофанов? Здорово. Как сам? Нормулек? Ты чего такой взъерошенный? Ща зайду, айн момент.

Она прошагала в другой конец серого коридора мимо стенда с изображениями летней и зимней формы одежды, доски приказов и фотографиями ветеранов управления и вошла в такой же, как у нее, может чуть попросторнее, кабинет Митрофанова Сергея, майора и замначальника второго отдела. Второй отдел не занимался вульгарной бытовой поножовщиной и кражами со взломом, второй отдел вел дела посерьезнее — наркотики, подпольный бизнес и похищение людей с целью выкупа.

Митрофанов стоял в углу рядом с вешалкой и злобно тер мокрой тряпкой рукав шинели. Пахло кислым, похоже, что квашеной капустой.