Но потом сама против воли улыбнулась. Меня тоже пробрал смех. Глупость какая. Ты по-прежнему вил из меня веревки, заставляя подстраиваться под тебя. Мы завывали, словно старые псы в ночи, от одной мысли о безумном поступке Вайолет, о том, насколько абсурдно было скрывать его от меня, о том, что теперь мы сидим рядышком на пороге и смеемся.

– Следовало мне рассказать. – Отсмеявшись, я вытерла нос воротником халата.

– Знаю. – Ты успокоился и впервые за долгие годы взглянул мне в глаза. Мы сидели рядом, ощущая тяжесть невысказанного. Я отвела взгляд, прикрыла отяжелевшие веки и вспомнила нашего чудесного сына, Элайджу, мальчика с детской площадки, всех детей, пострадавших от выходок Вайолет. Как она смотрела на Сэма по ночам. Ее отчужденность. Лезвия от резака. Мои наряды. Игрушечную львицу, которую она выкинула из окна машины по дороге из зоопарка. Мамины тайны и ее позор. Мои ожидания и страхи. То, что я видела. То, чего не видела, То, о чем ты знал.

Ты откашлялся и встал.

– Никто из нас неидеален, Вайолет в том числе. Но она заслуживала от тебя большего. – Ты одернул пиджак, сунул руки в карманы и шагнул к машине. – А ты – от меня.

Вернувшись в дом, я обнаружила сообщение на автоответчике. Какая-то пожилая женщина, не представившись, дребезжащим голосом поведала, что моя мать умерла. Где и как – не сказала. Помолчала, прикрыла рукой трубку – наверное, ее кто-то отвлек, – а потом оставила телефонный номер. Последние две цифры не записались, время на автоответчике истекло.

Глава 85

Вайолет стоит у окна. Я выхожу из машины со стопкой бумаги в руках, встаю в круге желтого света от уличного фонаря и, прижав ладонь к сердцу, наблюдаю за нашей дочерью.

Мне хочется, чтобы она знала – я сожалею о том, что не смогла стать лучшей матерью.

Вайолет расправляет плечи, вздергивает подбородок. Наши взгляды встречаются. Кажется, она вот-вот протянет мне руку, словно я нужна ей, я – ее мать.

Она что-то произносит, но слов не разобрать. Я подхожу ближе, пожимаю плечами, качаю головой. Скажи еще раз, прошу я. Скажи еще раз. Она повторяет, на сей раз медленнее. А потом бросается, с силой толкает стекло, будто хочет разбить.

Это я его толкнула.

Это я его толкнула.

Кажется, я явственно слышу ее слова.

– Скажи еще раз! – кричу я в отчаянии. Но она молчит. Ее взгляд останавливается на моей рукописи. Мы смотрим друг на друга.

На заднем плане возникает твой слуэт. Вайолет отходит от окна и направляется к тебе. Свет в гостиной гаснет.

Полтора года спустя

Прошло много времени, прежде чем она заметила, как славно дышится в начале июня. Она останавливается перед домом и делает глубокий вдох, точно так же, как по окончании сеанса у психотерапевта. Медленно выдыхает – раз, два, три – и достает из кармана ключи.

Субботы для нее почти не отличаются от других дней недели. Она срывает зелень с ягод клубники, режет их пополам и неторопливо съедает. Скоро она принесет стакан воды наверх, в комнату, когда-то принадлежавшую ее сыну, устроится перед окном на коврике для медитации, скрестит ноги, разомнет спину и будет сидеть сорок пять минут, ни о чем не думая. Ни о нем, ни о ней, ни о совершенных ошибках, ни о муках совести, ни о невыносимом одиночестве.

Нет, она ни о чем таком не будет думать. Ценой титанических усилий ей удалось оставить прошлое в прошлом.

Я буду продолжать жить невзирая на ошибки.

Я способна исцелиться от боли, которую причинила.

Она произносит эти аффирмации вслух, кладет руки на грудь, а потом разжимает, отпуская сожаления.

Когда наступает время ужина, она закрывает ноутбук и готовит салат.