Выражение было выбрано явно неудачно. Эдита вскочила на ноги, и глаза ее загорелись мрачным огнем.

— Темное солнце! — заявила она, указывая на фон Мейссена.

Крестоносец спокойно подошел к ней и некоторое время смотрел ей прямо в глаза. Мадленка замерла, от ужаса боясь шелохнуться. «Боже, неужели ему совсем не страшно?» Фон Мейссен неотрывно смотрел на безумную, пока она не съежилась и не начала плакать, закрыв руками лицо.

— Надо бы задержать его, — резко сказал Август. — Вдруг это сам фон Мейссен?

— Ты в своем уме? — изумился князь.

— Мне кажется, она узнала его.

— Бедная моя, бедная, — говорила Ивона, прижимая к себе плачущую Эдиту. — Ну, пойдем, пойдем. Уже поздно, надо баиньки.

— Ивона! — остановил ее князь. — Стойте! Северин, задержи литвина.

Северин резко крикнул что-то, и Боэмунд, почти дошедший до двери, остановился.

— Ивона, — спросил Доминик. — Эдита часто кричит эти слова?

— Какие?

— Темное солнце.

— Она? Дня не проходит, чтобы она их не повторила, сударь. Вы же знаете, это герб того окаянного крестоносца. — Эдита тихо всхлипывала у нее на плече.

— Но сегодня она была что-то очень беспокойна, — заметил Август.

Мадленка сделала небольшой шаг в сторону крестоносца, который стоял, не двигаясь, с безразличным выражением лица. Князь спорил с Ивоной, Северин жевал яблоко. Убедившись, что на них никто не смотрит, Мадленка потянула синеглазого за рукав. Тот вопросительно взглянул на нее, и она вложила ему в ладонь кинжал. Тот мгновенно исчез в складках одежды прокаженного, а Мадленка, сделав шаг в сторону, вернулась на место.

— Если бы у нас был кто-то, кто знает этого дьявола в лицо…

— Да вот она его знает, — князь кивнул на Мадленку. — Но она сказала, что этот человек ей незнаком. А ты? Ты его видел?

Август нахмурился.

— Когда мы напали на них, он был в шлеме. Нет, лица его я не видел.

— Жаль, — сказал князь Диковский.

— Флориан! — вскричал Август во внезапном озарении. — Флориан его видел!

— Епископ будет только завтра к вечеру, — напомнил Доминик.

— А до той поры мы его запрем, — оживился Август. — Чем черт не шутит, вдруг это сам комтур, а?

Эдита потянула его за полу полукафтанья.

— Отстань, — отмахнулся Август. — Ивона, убери эту несчастную, я ее видеть не могу.

— Пойдем, золотце. — Ивона решительно увлекла безумную к двери, и та безропотно подчинилась. Но, остановившись возле Мадленки, Эдита неожиданно понизила голос и шепнула:

— Ты дала! Мадленка побелела.

— Что ты мелешь…

— Я все вижу, — и Эдита, пригрозив пальцем, исчезла за дверью в сопровождении Ивоны.

«Или она и впрямь рехнутая, или чересчур умна», — решила Мадленка. В обоих случаях доверять ей было нельзя.

— Северин! — Доминик повысил голос. — Запри нашего прокаженного до приезда епископа.

— С удовольствием, ваша милость, — отозвался Северин.

Приблизившись к крестоносцу, он сказал ему несколько слов по-литовски, на что тот согласно наклонил голову и что-то равнодушно ответил.

— Что он говорит? — крикнул Август.