Флориан слегка нахмурился, но тотчас же согнал с чела проступившую на нем досаду. — Да? Кто же это?

— Вон тот юноша. Михал из Кракова. — И, выступив вперед, Август указал на Мадленку.

Глава одиннадцатая,

в которой князя Августа выводят на чистую воду

Глаза всех присутствующих обратились на диковинно одетого юношу с морковными кудрями, и Мадленке, столь неожиданно оказавшейся в центре всеобщего внимания, стало, мягко говоря, малость неуютно. Она застенчиво кашлянула, сняла шапку и поклонилась так низко, как только умела.

— Он сказал, что ему известно нечто о том, что произошло на твоих землях, — донес подлый Август, Брови князя Доминика взметнулись вверх.

— Что ж, юноша, говори. Как тебя зовут?

— Михал, ваша милость.

Вблизи князь гляделся еще краше, чем издали, и на мгновение Мадленка даже ощутила легкий укол ревности. Э-эх, и повезло же покойной жене князя Доминика! Не в том смысле, конечно, что покойная, а в том, что была его женой. Такое счастье выпадает далеко не каждой женщине, ох, не каждой! Вот ее, Мадленку, и вовсе хотели упрятать в монастырь, за птицами приглядывать. Тоже мне, нашли занятие для благородной панны.

— Говори, — велел князь, удивленный странным молчанием рыжего отрока.

Мадленка опомнилась.

— Наверное, ваша милость, я не скажу вам ничего особенного, — Мадленка замялась. — Это не о том, о чем вы думаете. Не о нападении на мать-настоятельницу, упокой господь ее душу, — Мадленка набожно перекрестилась.

— Аминь, — счел нужным вставить епископ Флориан.

— По дороге сюда, — сказала Мадленка, — я видел отряд крестоносцев.

На лице Флориана изобразилось величайшее замешательство. Мадленка же подняла голову и впилась глазами в Августа.

— О, ваша княжеская милость, это был особенный отряд. Они все лежали на дороге мертвые.

Август дернулся, сглотнул слюну и багрово покраснел. «Выдал себя, негодник», — злорадно подумала Мадленка.

Кто-то из вельмож тяжело вздохнул. Мадленка поймала взгляд одной из дам — спокойный и сосредоточенный, ждущий продолжения.

— Я подумал, — спокойно продолжала Мадленка, — что, раз это произошло на вашей земле, князю следует знать об этом, и поспешил сюда. Я не очень много жил на этом свете, но мне хорошо известно, что крестоносцы не из тех людей, что прощают оскорбления. — «И благодеяния тоже», — подумалось ей.

— Это был совсем небольшой отряд, человек восемь-десять, и я не знаю, что им могло понадобиться в этих краях. Я набрел на них по дороге сюда. У них особое знамя — голубое с черным крестом их ордена и изображением солнца. — Теперь Август был бел как полотно. Мадленка развела руками и невинно улыбнулась. — Я совсем не умею рассказывать, милостивые господа. Если вам угодно что-то знать, спрашивайте меня. Я даже не знаю, не зря ли я отнимаю ваше драгоценное время. Я…

— Крест и солнце, — пробормотал епископ. -Господи боже, это комтур фон Мейссен!

— Этот бешеный? — изумился князь Доминик. — Тот, что разорил Белый замок?

— О боже, боже, — повторил епископ. — О, боже! Крестоносцы любят его, они никогда нам не простят его гибели.

— Про него ходит недобрая слава, — с мрачной усмешкой заметил вельможа в жупане. — Говорят, будто сама смерть его боится. Он мертв? Ты и впрямь видел его мертвым? Это очень важно, юноша.

Мадленка съежилась. Сказать: «Нет, я залепил ему раны и впридачу помог сесть в седло», она не могла.