Он снова и снова смотрел на часы, нервно сглатывая слюну. Уже восемь. Он вздрагивал от мысли, что им придется провести здесь, в море, целую ночь. Завтра понедельник, и у него дел выше головы. Хватит с него. Он просто хотел домой, в свою квартиру, в знакомую постель... Если бы только он мог!

Едва подумав об этом, он решил забраться на крышу рубки и посмотреть, что там к западу отсюда. С севера на юг по периметру Морского парка Вакаса идет бетонная набережная, параллельно которой в море тянется ряд бетонных быков. Их очертания, похожие по форме на ботинок, выступают из моря и вплотную подходят к берегу.

Если добраться до одного из таких сооружений, с него легко перепрыгнуть на набережную. Эноеши отмерил взглядом расстояние: отсюда до быков метров сто, не больше. Даже если сделать поправку на темноту, дистанция небольшая, Эноеши легко проплыл бы. Сердце его забилось быстрее. Попытка не пытка. Конечно, плыть ночью в Токийском заливе — это всегда опасное приключение. За жизнь его не дадут и ломаного гроша, если он зазевается в море в ночное время.

В это мгновение дверь салона открылась, и оттуда на карачках выбрался Юшиджима. Он явно стремился сначала совладать со своим языком, а потом уж с другими частями тела, как будто ему не терпелось что-то сказать Эноеши. Эноеши протянул ему руку, чтобы помочь встать, но Юшиджима продолжал лежать на палубе.

— Как вы?

То, что Юшиджима двигался самостоятельно, свидетельствовало о том, что он приходит в себя, по крайней мере физически. Но затем он сделал вот что — весь содрогаясь, прохрипел:

— Мы... отсюда... не уплывем...

— Почему?

— Я трогал... вот этой рукой... — Он поднял руку.

— Что трогал?

— Руки.

Юшиджима своей рукой трогал руки?!

Лучше бы Эноеши его не спрашивал. Существуют миллионы страшилок о духах мертвых, которые хватают за ноги пловцов, но если Юшиджима хочет рассказать ему, что чьи-то руки протянулись со дна морского и держат яхту, то это даже не смешно.

После минутного молчания Юшиджима снова заговорил:

— Ребенок сильнее, чем ты думаешь.

И тут у Эноеши пресеклось дыхание. Образ ребенка, вцепившегося ручками в рулевую часть киля, возник в его сознании.

— Знаешь, такие пупсики с хваткими ручонками, которых выпускали давным-давно, их можно было вешать на запястье? Вот он напомнил мне такого, только лицо все раздулось...

Успокоившись, Эноеши одернул себя. Нельзя допускать в свое сознание чудищ, порожденных чьим-то чужим воображением. Посмотрим на вещи здраво, сказал он себе. Откуда взялся этот образ в сознании Юшиджимы?

— Это был мальчик?

— Мм-мм... да — ответил Юшиджима и кивнул.

— Лет шести?

Юшиджима на мгновение задумался и снова кивнул. Теперь Эноеши знал, что он на верном пути. Образы не берутся ниоткуда В данном случае, без сомнения, именно ботиночек, попавший в гребной винт, был источником бреда Юшиджимы.

Эноеши попытался восстановить последовательность того, что происходило в сознании Юшиджимы. Катализатором послужил ботиночек с Микки-Маусом, который засел в подсознании хозяина яхты в момент, когда тот нырял. Где мальчик его потерял? На мосту? На набережной? Или, может быть, мальчик утонул, а один ботиночек всплыл? Если так, тело мальчика должно находиться где-нибудь в море.

Юшиджима, который нырнул и начал погружаться к днищу яхты, крепко зажмурив глаза, коснулся чего-то, за что зацепилась яхта — может быть, водоросли, — и принял это за руку утонувшего мальчика. Внезапно в мозгу Юшиджимы вспыхнул этот образ. Прежде всего, он и не мог бы ничего обнаружить в такой темноте. Глазами он бы не увидел ничего. То, что ему представилось, разглядело его внутренне зрение, и это было не что иное, как иллюзия, порожденная его хваленым воображением.