|
Он проделывал это несчетное число раз в плавательном бассейне, двадцатикратно проплывая — с пластиковой доской между ног — двадцатипятиметровую дорожку. Не бойся, говорил он себе. Но дело было вовсе не в физической выносливости. Его внимание сосредоточилось на собственных ногах. Его сердце заходилось при одной мысли: а если мальчик-утопленник оставит в покое яхту и припустит за ним? Конечно, открой Эноеши глаза и посмотри в воду, он бы увидел прямо перед собой опухшее лицо мальчика. Это отвратительное видение преследовало его, мешая плыть. Он потерял много сил, и слабость с каждым взмахом рук становилось все сильнее, внутренности рвались наружу. Когда его начало тошнить, он почувствовал, что его жизнь в опасности. Паника равносильна смерти. Ночь была безоблачной, и луна ярко светила над заливом. А огни Морского парка Вакаса не делались ближе... С ума сойти, как медленно преодолевает он это небольшое расстояние!
Эноеши заставил себя сделать перерыв, перевернулся на спину и стал отдыхать. Убедившись, что ни во рту, ни в носу воды нет, он начал отчаянно вдыхать воздух. Он пытался вытеснить кошмар, воображая еще не виданное им до сих пор обнаженное тело женщины, с которой недавно начал встречаться. Представлять сокровенные прелести доступными — единственный способ преодолеть мрачные кошмары. Подняв голову над водой, он увидел, что уже довольно далеко отплыл от яхты и что берег ближе, чем она. Пожалуй, он уже миновал две трети пути. Силы вернулись к нему. Берег, который казался ему таким далеким, в действительности был в пределах досягаемости. Одно последнее усилие — и он на земле. Эноеши перевернулся и яростно начал грести руками.
* * *
Но лишь тогда, когда он вскарабкался на бетонный бык, он снова почувствовал себя живым. Нижняя часть быка была под водой, а вершина — совершенно сухой, и прикосновение к ее зернистой поверхности согрело его сердце. Обернувшись, он увидел «Минако» на том же месте, беспомощно болтающуюся на волнах. Внизу, у основания быка, с шумом ударялись о бетон волны. Если свалиться туда, можно получить серьезную травму. Он решил, для подстраховки, перебраться на набережную на четвереньках. Бросив взгляд вниз, он увидел в щели между соединительными блоками маленький детский ботиночек. Вот он — его можно потрогать. В смутном свете фонаря он выглядел черным — может, оттого, что пропитался водой. Носочек застрял в щели — должно быть, оттого ботинок и слетел с ноги. Вероятно, владелец ботинка играл на вершине быка и зацепился ногой. На матерчатой верхней части ботиночка было изображение Микки-Мауса, а если приглядеться, можно увидеть, что ботинок — правый. На пятке чернело имя, которое даже при тусклом освещении читалось отчетливо — Кацухиро. Ошибки быть не могло. Этот ботинок был парным к тому, что найден застрявшим в лопастях винта яхты. Эноеши оторвал взгляд от находки. Собственное спокойствие удивило его. Он невозмутимо заметил про себя: «Если правый ботинок здесь, значит, ребенок в самом деле босой». Поглядев на море, он увидел, что яхту беспрестанно болтает, а между тем вода вокруг нее гладкая и спокойная. Эноеши показалось, что вдали мелькнула фигура ребенка, который, играя, толкает туда-сюда киль яхты.
По воле волн
1
Шквал и сопровождающий его ливень, подобный водопаду, пронеслись над «Вакашио-VII», океанским рыболовным судном, под завязку набитым тунцом. Миновав его, они ушли дальше, в южном направлении. Радуга, выросшая над океаном, казалась триумфальной аркой, приглашающей корабль обратно в родной порт. Несколько часов спустя, когда они подошли к островам Огасавара, дальше на север перед ними показался силуэт острова Титидзима. Еще дальше к северу они увидели остров Хахадзима. Кацуо Ширайши испытывал все возрастающее чувство облегчения: они снова были в Японии. |
