— Для чего, интересно?

— Тремеле был глубоко обеспокоен тем, что тамплиеры оберегают гроб отлученного от Церкви Мандевиля, а также тем, что в орден принимают таких, как Уокин. — Парменио скорчил недовольную гримасу. — Я говорил по этому поводу с Беррингтоном откровенно: о тех, кого принимают в ряды ордена в Англии, известно очень и очень мало.

— И повинен в этом был Байосис?

— Да, он либо удалил из записей некоторые сведения, чтобы скрыть собственную глупость, либо взял их с собой в Палестину, — Парменио пожал плечами. — А там то ли потерял их, то ли у него эти записи похитили.

— А что же было в Палестине?

— Я спас тебя в Аскалоне, Эдмунд. Думал, ты станешь мне доверять, хотя почему, собственно? Если говорить честно, я тебе никогда до конца не верил. Члены колдовского ковена умны, они умеют скрывать свои дела и мысли. При свете дня они одни, а после наступления ночи становятся совсем другими. Похоже, что в этом сильно я от них не отличаюсь. Я знаю много языков. Я надеваю на себя личину, я притворяюсь. Я могу легко стать своим среди подонков и могу поддерживать светскую болтовню в высшем обществе. Как бы то ни было, соглядатаи в Триполи сообщали, что убийц вербует какой-то таинственный франкский рыцарь — скорее всего, тамплиер. А я тогда уже знал о побеге Уокина. — Он окинул взглядом церковь. — Тени уходят, Эдмунд, нам надо быть настороже.

Де Пейн бросил взгляд на лежащий рядом арбалет, все еще заряженный. Парменио проследил за его взглядом.

— Эдмунд, я не убийца, не мастер покушений. Я отправился в Триполи, провел розыски ничего не добился. Графа Раймунда убили. Что же касается последовавшей за этим резни и массовых грабежей, я действительно пытался отгадать, что стояло за этим. Возможно, я не заметил очевидного. Графа для того и убили, чтобы посеять панику и хаос, и тогда грабежи и мародерство не показались чем-то необычным. — Генуэзец покачал головой. — Даже не знаю. Ну а потом я побежал в ту греческую церковь. Увидел тебя, тамплиера, гордо восседающего на коне, глядящего куда-то в даль. Как раз перед тем я вышел из дома, где молодой женщине перерезали горло, а ее младенцу размозжили голову о стену. Гнев захлестнул меня, не давая соображать здраво. Я полагал, что и ты участвовал в этой резне; потом выяснилось, что ты не такой. А ведь все эти бесчинства кто-то старательно спланировал! Что касается всего остального, — он развел руками, — Тремеле был вынужден доверять мне. Я предъявил ему свои полномочия — что ему оставалось? Он полагал, что к убийству графа приложил руку Уокин, а награбленные в Триполи богатства помогут ему возвратиться в Англию. У Великого магистра была одна надежда…

— Ты о рыцаре Храма, что укрывался, возможно, в Аскалоне?

— Именно. По этой причине, кроме всего прочего, Тремеле и настаивал так горячо на штурме города. Он не исключал того, что там может находиться Уокин, а быть может, и пропавший Беррингтон. Тремеле был согласен с тем, что ордену пора навести порядок в собственном доме. И если бы он не погиб в Аскалоне, то нам все равно пришлось бы отправиться в Англию, это вне всяких сомнений.

— Зачем? — Де Пейн заерзал на скамье, разминая затекшую ногу. — Зачем Уокину вообще возвращаться в Англию?

— Это его родная страна, здесь находятся люди из его ковена. А самое главное, он и такие, как он, считают короля Стефана своим врагом — ведь король виновен в смерти Мандевиля, их покровителя. Проще говоря, он решил вернуться домой и свести счеты с королем.

— А почему ты так вел себя в Хедаде?

— Я прослышал, что какой-то тамплиер посещал ассасинов.