Джон остановился. Пожалуй, это единственный способ выжить. Если, «приземлившись», не свернешь себе шею, то, возможно, даже останешься в сознании. Хотя высоковато, конечно. Но в такой ситуации уж лучше прыгнуть в пропасть, надеясь выжить, чем остаться стоять перед лавиной в надежде, что ближе к лету тело найдут и похоронят.

Прихватив снаряжение, Джон побежал к краю обрыва. Спуск не занял много времени – сказалась прежняя подготовка. Тело ничего не забыло и выполняло все движения более или менее точно. Да и высота была всего каких-нибудь метров шесть, а может, и меньше.

Площадка действительно пострадала от лавины значительно меньше, чем верхнее плато. Здесь почти не было глыб снега. Лишь на самом краю виднелись белые сугробы.

Джон осмотрелся и сразу понял, что не ошибся в своем предположении: прямо у него под ногами лежала спортивная шапка, слишком яркая для мужчины. Сверху увидеть ее было нельзя, так как стена шла не отвесно, а наклонно, закрывая собой часть площадки.

– Эй, где вы? – неуверенно позвал Джон и вдруг подумал, что человека могло скинуть на следующую ступень-ярус.

Ответа не последовало. Оставалось одно: самому осмотреть все вокруг. Джон сначала исследовал место вокруг шапки, потом прошел вдоль стены. Ничего. И тут его внимание привлекла снежная глыба странной формы, слишком вытянутая в длину и словно бы обточенная со всех сторон. Лежала глыба почти на самом краю и того и гляди могла свалиться вниз. Создавалось впечатление, что она только и ждет удобного момента, чтобы повернуться и исчезнуть за краем пропасти.

И снова разум зацепился за какую-то едва уловимую мысль.

– Повернуться, повернуться, повернуться… – Джон повторил это слово несколько раз, интуитивно чувствуя, что именно в нем заключена разгадка. – Повернуться…

И вдруг в голове выстроилась четкая логическая цепочка, все сразу прояснившая. Повернуться может только кто-то живой. Глыба напоминает живое существо, а точнее, человека. Как он сразу не догадался! Форма слишком «человеческая» для снега. Легко представить, как она не только повернется, но даже встанет.

Не рассуждая больше, Джон кинулся туда. Да, вот голова, вот поджатые к груди колени, вот плечо, чуть выделяющееся. Почему же он сразу не заметил? Ответ был очевиден: слишком маленькая, а на фоне обрывающегося пространства кажется еще меньше.

Джон разгребал снег руками, а в мозгу билась одна только мысль: лишь бы была жива. В том, что перед ним девушка или женщина, уже не возникало никаких сомнений. Мужчина, даже если на него навалить вдвое больше снега, все равно выглядел бы крупнее и угловатее.

Наконец под руку попались волосы. Светло-русые, спутанные, они так перемешались со снегом, что напоминали паклю вроде той, которой пользуются при изготовлении сувениров в Техасе. Джону стало не по себе. Он даже невольно чуть отстранился от своей находки. Жива ли? Или это уже только тело, а не человек?

Еще несколько осторожных движений – и открылось лицо.

– Боже! – вырвалось у Джона.

Иногда невозможно передать словами то, что видишь. И причина здесь не в ограниченности словарного запаса или в косноязычии. Нет, просто есть вещи, которые не поддаются такому средству выражения.

Она лежала на боку, повернув голову к небу, словно ждала от него защиты. Белые сомкнутые веки с густыми золотистыми ресницами, тонкие, немного выгнутые брови, похожие на колоски пшеницы, случайно прилипшие ко лбу. Нос, несколько вздернутый, с очень аккуратными, словно выточенными из слоновой кости ноздрями. Почти бесцветные губы. Правильный подбородок, спрятанный в высокий воротник спортивной куртки, немного впалые щеки. И какая-то приятная матовая бледность кожи, позолоченной солнечным светом.