Когда по утрам на востоке поднимается огромный огненный шар, багрово-красный, озаряющий белые снега своим сиянием, то кажется, что он специально замирает на небосклоне, чтобы посмотреться в ледяные глыбы Эдельвейса. Ледник на ее вершине, почти никогда не прикрытый снегом, отражает лучи восходящего солнца подобно огромному зеркалу. И тогда Эдельвейс вспыхивает тысячами оттенков красного. Потом солнце поднимается выше, и он загорается оранжевым, плавно тускнеющим и переходящим в золотисто-желтый.

Игра света, особенно в ясные дни, представляет собой величественное, волшебное зрелище. Кажется, среди холодных серо-голубоватых вершин распускается огромный цветок. Разворачиваются, пламенея, гигантские лепестки, вот-вот стебель начнет расти ввысь… Да, когда облака не нависают над Эдельвейсом, скрывая его от людских глаз, он прекрасен.

Каждый год сотни альпинистов пускаются покорять эту невысокую, в общем-то, гору только ради того, чтобы встретить на ней рассвет. Говорят, что если стоять на самой вершине, то остается незабываемое впечатление. Солнечный свет словно пронзает тебя, врезаясь в лед, от обилия бликов от преломляющихся лучей начинает рябить в глазах, а под ногами будто распускаются, искрясь, диковинные соцветья…

Но ничто не дается даром в этом мире. Эдельвейс не покрывается надолго снегом по одной простой причине: под прямыми лучами солнца ледник легко сбрасывает с себя пушистый белый покров. Лавины сходят не менее четырех раз в год. Конечно, они неопасны для жителей города, только иногда заваливают дорогу в восточной ее оконечности, но той трассой редко пользуются. Ее зачастую даже не торопятся расчищать. А вот альпинисты гибнут на Эдельвейсе почти каждый год…

Джон снова опустил глаза. Прошло три года, а он до сих пор помнит все так отчетливо, словно это было вчера.

Стоял один из самых теплых дней апреля, температура впервые после зимы поднялась до десяти градусов мороза. Солнце сияло вовсю, играло на капоте новой машины, то и дело норовя ослепить его бликами. Джону казалось это забавным, ему вообще все казалось забавным в этот весенний день, потому что он возвращался из командировки на два дня раньше, чем собирался. Вот будет сюрприз домашним! Он специально не стал звонить и предупреждать – так интереснее.

По радио крутили старые хиты, кто-то завывал довольно мило, но заунывно. И погода никак не вязалась с музыкой. Но вдруг экстренный выпуск новостей прервал эту оду страданию. Местная горноспасательная служба извещала население о лавине, только что сошедшей с Эдельвейса. Рекомендовалось пока не пользоваться восточной трассой, которая в скором времени могла оказаться под завалами. Джон тогда не придал значения этому краткому сообщению. Да и что за дело ему было до лавины, ведь он возвращался домой после двухнедельной отлучки. К сестре и к жене, в которых души не чаял, по которым безумно соскучился.

Голова шла кругом от обилия света и хорошего настроения, хотелось петь, радоваться жизни. Вот сейчас Илари, наверное, готовится к очередному тесту по правоведению. Она сидит в своей комнате, склонившись над распечатками, и толстым маркером выделяет главное в прочитанном. Так проходит час, другой, потом Ил встает и идет в кухню к Марии.

– Нет, мне все это надоело! – говорит она, в сердцах кинув на стол свои бумаги. – Не хочу больше, пойду гулять!

– Подожди. – Мария берет листы и быстро пробегает текст глазами. – Тебе что-то непонятно? Давай разберемся вместе.

Она убирает с плиты кастрюлю или вовсе выключает газ и садится к кухонному столу, приглашая Ил.