|
Стоит вашим врагам узнать, что на вас работает Мастер Синанджу, и они почернеют от злости. Тайно работают одни грабители. Но, конечно, таких тонкостей ему было не понять. И это совершенно естественно – ведь он был белый человек, к тому же из страны, которой никогда не служил ни один Мастер Синанджу, поскольку Америка молодая страна, всего двухсот лет от роду. Белолицый Макклири настаивал на строжайшей секретности, и я сказал ему, что гарантией того является не цвет кожи ассасина, а его мастерство. И все же он стоял на своем. Он говорил, что ассасину, которого я должен для них обучить, предстоит самому отыскивать своих жертв. – Жители Синанджу опять посмеялись над странной логикой американцев. – И я сказал ему, что определять жертву должен только император, а дело ассасина – карать. Это старо как мир. Король не убивает, ассасин не правит.
То были тяжелые времена. Работы не было совсем. Кое кто из вас, наверное, еще помнит: опять пошли разговоры о том, чтобы отсылать младенцев назад, в море. И я, к величайшему своему стыду, взялся за это позорное дело. Я согласился подготовить для Америки белого ассасина, но прежде оговорил условие, что американский ассасин не станет в будущем отбивать хлеб у любого из следующих Мастеров Синанджу. – Селяне одобрительно закивали. – Однако вместо ребенка мне подсунули в ученики взрослого мужчину, – насмешливо продолжал Чиун. Раздался смех. – И вместо корейца – белолицего. – Смех усилился. – Но виданное ли дело? – Чиун вновь придал лицу серьезное выражение, – этот белый, несмотря на то, что питался мясом, оказался крепок телом. Этот белый, при его длинном носе и нескладной походке, был добр сердцем. Я дал ему первые уроки, и этот белый оказался благодарным учеником. Он сказал: «Я – всего лишь ничтожный белый, но если ты научишь меня всем премудростям Синанджу, я буду твоим верным последователем до конца своих дней и никогда не устану возносить тебе хвалу, о великий!» – Вот уж враки, – проворчал Римо. Чиун легонько пихнул его локтем под ребро. – И я сказал этому белому, человеку, по рождению стоящему ниже любого корейца: «Я сделаю это, потому что подписал контракт, а контракты для Синанджу священны». А надо сказать, что контракт, который я подписал, был необычен. Ни один Мастер Синанджу еще никогда не заключал такого странного контракта. Этот контракт не только предусматривал, что я обучу своего ученика искусству Синанджу – что я добросовестно исполнил, – но также и то, что если этот белый будет вести себя неподобающим образом, если он подведет своих белых начальников или оскорбит Дом Синанджу неправильной осанкой или плохим дыханием, то Мастер Синанджу получает полномочия и должен будет счесть своим долгом избавиться от этого белого как от ненужного хлама. Все посмотрели на Римо. – А как же еще поступить с непокорным белым? – сказал Чиун и всем своим видом дал понять, что пора смеяться. Все засмеялись. Римо зарделся. Чиун опять посерьезнел. – Но по мере того, как шли дни тренировок, я обнаружил удивительную вещь. – Для пущего драматизма Чиун выдержал паузу. – Мой белый ученик принял Синанджу! Не только своим нескладным телом или неразвитым умом, но и сердцем. И тогда я понял, что этот белый, при всей его жалкой внешности и ничтожных умениях, в сердце своем является корейцем. – При этих словах кое кто из присутствующих демонстративно сплюнул себе под ноги. – Сердцем он кореец! – повторил Чиун. – Это было чудо! Потеряв уже всякую надежду на воспитание настоящего наследника Дома Синанджу, я вдруг обрел его в лице белого! И я учил и учил его, долгие годы внушая великие истины и стирая из его сознания те презренные навыки, которыми наделила его ничтожная страна, и дожидался своего часа. Теперь этот час пробил! Я представляю вам своего приемного сына Римо! Жители Синанджу ответили ледяным молчанием. |
