Я на всякий случай сделала вид, будто полностью поглощена десертом. Папа толкнул меня локтем, чтобы не зажималась и принимала участие в беседе. Мне, однако, похвастаться было особенно нечем, поэтому я предпочитала помалкивать.

— У тебя очень скромная девочка, Гек, — заметила тетя Гвендолин. Они с отцом были очень похожи (как, впрочем, и все остальные), только она выглядела… м-м-м… изысканно, этакая знатная дама, изящная и очень интересная в своей некрасивости.

— Она не привыкла к обществу, Гвен, — ответил папа. — Вдобавок совсем недавно узнала о своем происхождении… и всем прочем. Надеюсь, вы с мамой не откажетесь наставить ее в том, что подобает знать юной леди?

Я пришла в ужас, но дело все равно кончилось тем, что меня сдали на попечение тетушкам и бабушке. А Тома — старшим дядьям и деду, чтобы те выяснили, насколько широкая пропасть отделяет этого экспериментатора от бесславной гибели по неосторожности.

Из рук моей родни мы вышли потрепанными, но непокоренными.

— Это был интересный опыт, — мечтательно сказал Том, когда две недели спустя мы увиделись на ферме.

— Не то слово, — с содроганием ответила я, гладя дворового пса.

— А ты выглядишь заметно лучше, — произнес мой друг совершенно серьезно. — То была лахудра лахудрой, а теперь такая чинная девушка!

За это он моментально получил подвернувшейся под руку навозной лопатой и удирал от чинной девушки через всю ферму, хохоча в голос и обещая больше не обзываться. А потом поймал меня у реки в камышах, и мы целовались до одури, до цветных кругов перед глазами…

1942 — 1943

В начале пятого курса я взяла с Тома обещание поумерить прыть и подготовиться к экзаменам как следует. Он, разумеется, пообещал, но цену его обещаниям я хорошо знала, поэтому не очень-то поверила. Ну а заставить его поклясться было крайне непросто: похоже, мои старшие родственники немного вправили ему мозги и объяснили, что можно делать (и обещать), а чего не нужно творить ни под каким давлением. И это оказалось очень кстати: Дамблдор как с цепи сорвался — Том откровенно не давал ему покоя, уже и наш декан, и директор начали посматривать на это чрезмерное внимание с подозрением.

— Меня так и подмывает натравить на него василиска, — сознался Том, когда мы валялись на травке в Запретном лесу.

Было уже прохладно, но мы все-таки волшебники, поэтому нам было вполне комфортно. Увязавшийся следом Хагрид с шумом и треском скакал по окрестным кустам, выманивая то ли нюхлера, то ли еще какую-то диковинную тварь, но я подозревала, что никакое вменяемое животное не подойдет к такому, с позволения сказать, охотничку.

— Возьми и натрави, я плакать не стану, — усмехнулась я и поудобнее пристроила голову у него на плече.

— Василиска жалко, — вздохнул он. — Дамблдор ведь чистокровный, тот его не тронет, а бородатый хрен возьмет и прикончит редкую зверюгу. Кстати, я вот все думаю, как бы забрать отсюда беднягу…

— Дамблдора?

— Василиска! Ему тут не жизнь, а нам он пригодится. Как думаешь, у твоей родни найдется какой-нибудь подвал поглубже? Ну или можно поселить его на ферме… Я ему объясню, что коров бабушки Марты жрать нельзя!

— Лучше подвал, — ответила я серьезно. — А то в Йоркшире я полых холмов как-то не наблюдала, где он там жить-то будет? В лесу? Замерзнет зимой… Напишу папе, спрошу. Ну а как вытащить его отсюда, придумаем. Своим ходом он не доберется, может, по воздуху?

— Нет, такую тушу я левитировать не смогу, — помотал головой Том.