Мы купаемся и валяемся на песке. Море невероятно теплое. Градусов тридцать, так приблизительно оценивает температуру Руар, а с его приблизительной оценкой никто никогда не спорит, на нее можно положиться. Так теперь повелось. Уже вырисовывается определенный порядок. Он ощущается во всем. Я беру кусочек коралла, и тут же на ладони проступает кровь. Проплавав четверть часа, я обнаружил, что у меня обгорела спина. Надо обзавестись перчатками ныряльщиков, плавательными майками и тапочками. Будучи убежденным противником лишней экипировки, я сдаю свои позиции. Без этих предметов, действительно, не обойтись. Мысленно набрасываю план покупок и распределяю, кому за чем идти, — пока только мысленно. Остальные еще не догадываются, а я все уже четко распределил. Вот как должен работать хороший руководитель экспедиции, думаю я. Он намечает план, уточняет, и все становится ясно и четко. Без долгих проволочек. Сделал, и готово!

По дороге домой на нас обрушивается ливень, так же внезапно, как недавно прекратился. И хлещет пуще прежнего. Так часто бывает. Я проверял по литературе: непогода налетает так же внезапно, как и прекращается, и редко в ослабленном варианте. Внезапно и резко. В литературе это отмечено во всех описаниях погоды. И если погода меняется со штормовой на солнечную и штиль, то тоже внезапно. Не так, чтобы перемена растягивалась на часы и дни, а внезапно. Такие фразы мне всегда казались смешными и слишком надуманными. Я считал, что погода подчиняется воле рассказчика, но теперь понял, что рассказчик подчинялся воле погоды.

Дождь лупит с такой силой, что прямо больно. Без накидок нам просто был бы конец. В довершение у Мартина сломался велосипед. Цепь застряла и никакими силами не поддается. До дома далеко. Мартин пешком тащится с велосипедом, мы оставляем его, а сами едем вперед просить Коффери, чтобы тот подобрал беднягу на пикапе. Коффери неохотно соглашается. Маленькие драматические и совсем не драматические события. Из них и складывается жизнь.

И снова мы сидим на террасе чуть ли не в прострации. Ребята теряют терпение. Я опасаюсь, что моральный дух упадет, прежде чем мы примемся за дело. Все дождь и дождь. Мы же собрались в путь за новыми открытиями! Чтобы Норвегия стала заметна на мировой карте. Мы явились сюда не затем, чтобы пить пиво и играть в дорожные шахматы. Мы заразились общим настроением, царящим на Раротонге. Жизнь тут течет в замедленном темпе. Спешить некуда. Туземное население, похоже, живет настоящей минутой, да и то еле-еле. По нашему впечатлению, что-то незаметно, чтобы социальные системы функционировали здесь, как им полагается. Надо скорее отправляться, пока мы не пропитались здешними настроениями. Как неустанно повторяет Ким: «Нar blir inga barn gjorde». Ким любит высказываться по-шведски. Не знаю почему. Но у него получается круто. Как будто шведы покруче нас.

Я поймал Тапи на набережной и поговорил с ним. Тапи уверяет, что судно уже на подходе. В северной части архипелага у них были какие-то проблемы с погодой, поэтому, мол, они задерживаются. Расписания в этой части мира не действуют, говорит он. Тут все зависит от могущественных сил, так что выдерживать расписание можно только тогда, когда они на твоей стороне. А еще он спрашивает, не отправить ли с нами проводников, знакомых с местными условиями. Как мне покажется такое предложение? У меня оно не вызывает никакого энтузиазма. Мне совершенно не хочется. Тапи кивает, но я ухожу от него с таким чувством, что за мной не останется последнее слово. Я уже пожалел, что задавал столько дурацких вопросов в нашу предыдущую встречу. Очевидно, он нас раскусил и понял, что мы совсем зеленые новички. Мне это досадно. Семь норвежских писателей и ученых! Звучало так здорово! И вот наступает разоблачение. На мой взгляд, уж больно рано.

Мы начали отовариваться. Довольно по-крупному в смысле объема.