|
И какой же ответ я получила? Пригоршню золота! Да, да! Золото… золото… Поверь мне, как только я его увидала, оно причинило моим глазам более жестокую боль, чем раскаленный железный прут, который вонзают в глаза преступников, приговоренных к ослеплению! Еще и сегодня, стоит мне только вспомнить ту минуту, как… Но что вы, мужчины, вы, знатные господа, знаете о сердечных муках? Довольно двум-трем из вас собраться вместе, и ты расскажешь им эту историю, а один из вас, самый достойный, степенно промолвит: «Правильно поступил этот человек, поистине правильно. Он ведь был женат, и ему пришлось бы выслушать не один горький упрек от своей жены, если бы он пошел к певице». Права я или нет? Я хорошо знаю, никто не подумает при этом, что певица-то ведь тоже человек, способный чувствовать, и она тоже была его женой; ни один не скажет себе, что такой поступок уберег его от домашних неприятностей, а ее вверг в отчаяние на целых полвека! Асса избежал упреков, зато на него самого и на весь его дом обрушились тысячи проклятий. Он считал себя просто чудо каким добродетельным, когда разбил нежное сердце, повинное только в любви к нему! Я знаю, он все равно пришел бы, даже не испытывая ко мне никаких чувств, если бы не боялся самого себя, не боялся, что умирающая еще раз зажжет в нем прежнее, насильно затоптанное пламя. Я бы пожалела его, но то, что он прислал мне золото, – этого я никогда не могла ему простить, и за это он поплатился своим внуком…
Последние слова старуха произнесла словно во сне, не обращая никакого внимания на везира. Ани стало не по себе. Ему показалось, что перед ним безумная, и он невольно отодвинулся от нее вместе с креслом. Старуха заметила это, перевела дух и продолжала: – Вы, знатные господа, живущие на вершинах, не знаете, что творится в бездне, на дне пропасти, да и не хотите этого знать! Но буду краткой! Я поправилась, но встала со своего ложа, исхудавшая как тень, и потеряв голос. Золота у меня было довольно, и у всех, кто занимался в Фивах магией, я скупала зелья, чтобы воспламенить Асса новой любовью ко мне, или заставляла их произносить всякие заклинания, прибегала к колдовству, чтобы его погубить. Кроме того, я стремилась вернуть свой голос, но снадобья, которые я пила, делали его только грубее. Некий жрец, изгнанный из своей касты, самый знаменитый среди кудесников, взял меня к себе в дом, и у него я многому научилась. Когда его прежние собратья – там, на той стороне – стали его преследовать, он перебрался сюда, в некрополь, а с ним и я. Но они все же поймали его и повесили, а я осталась в его пещере и сама стала колдуньей. Дети показывают на меня пальцами, честные люди сторонятся меня, а во мне люди вызывают отвращение, и это же чувство я испытываю к самой себе. И виноват во всем этом только один человек, самый достойный гражданин Фив – благородный Асса! Много лет занималась я колдовством и набила себе руку во всевозможных тайных искусствах. Но вот однажды садовник Сент, арендовавший участок земли у Дома Сети, – я много лет покупала у него растения для моих лекарств – принес мне своего младенца, родившегося с шестью пальцами. Я должна была удалить лишний палец при помощи своего искусства. Добрая мать этого ребенка лежала в лихорадке, а то она не допустила бы этого. Я согласилась оставить этого крикуна у себя, потому что такие вещи мне удавались. На следующее утро, часа через два после восхода солнца, возле моей пещеры послышался какой-то шум. Меня звала служанка из богатого дома. Ее госпожа, как сказала она, посетила вместе с ней гробницу своих предков и вдруг родила там мальчика. Она лежала без сознания, и служанка просила меня поспешить к ней, чтобы оказать ей помощь. Я взяла шестипалого младенца, закутала его в плащ, велела своей рабыне захватить воды и скоро оказалась… ты можешь догадаться где! Перед гробницей отца Асса! А родильница, лежавшая там в судорогах, была его невестка – Сетхем. |
