Наконец Рамсес отвернулся от них и обратился к гостям:

– Уже далеко за полночь, и сейчас я покину вас. Приглашаю всех и особенно тебя, Пентаур, завтра вечером в этот зал – вы будете моими гостями. Наполните еще раз чаши, и выпьем за длительный мир – он должен последовать за победой, одержанной нами с помощью богов. Поблагодарим также моего друга Ани, который так щедро угостил нас, а во время нашего долгого отсутствия так преданно и заботливо управлял страной!

Гости шумно поддержали тост фараона, а сам Рамсес от души пожал везиру руку. Затем в сопровождении своих жезлоносцев и царедворцев он направился к выходу, кивком приказав Ани, Мена и женщинам следовать за собой.

Неферт, наконец, поздоровалась с Мена и тотчас же с ним рассталась; ей пришлось уступить просьбе матери провести эту ночь у нее, так как им нужно серьезно поговорить. Колесница Катути вмиг домчала Неферт до палатки матери.

В переднем зале дворца, откуда коридор вел в покои Рамсеса, фараон распрощался со своим семейством.

После того как вся свита удалилась, он подозвал Бент-Анат и ласково спросил ее:

– О чем думала ты, когда возложила венок на голову поэта?

– О том, о чем думает любая девушка Египта, когда поступает так, – откровенно ответила Бент-Анат.

– Но подумала ли ты об отце?

– Мой отец знает, что я буду послушна его воле даже в том случае, если он потребует от меня самого тяжкого – чтобы я пожертвовала своим счастьем. Но я верю, что он… что ты любишь меня, и я никогда не забываю, как ты сказал мне, что после смерти матери хочешь заменить мне ее и понять меня так, как поняла бы моя мать. Но к чему столько слов! Я люблю Пентаура, люблю давно, первой любовью своего сердца! Он оказался достойным высочайшей чести, но, даже будь он ничтожен, рука твоей дочери дала бы ему силу, поставила бы его превыше всех вельмож этой страны.

– Да, есть у нее такая сила, пусть же она ею воспользуется! – воскликнул Рамсес. – Ты осталась верна себе и сохранила свою искренность в разлуке со своим отцом и покровителем. Я люблю в тебе образ твоей матери, а от нее я знаю, что честное женское сердце лучше находит верный путь, чем ум мужчины. Иди спать и закажи к завтрашнему вечеру новый венок – он тебе понадобится, моя славная девочка!

Под вечер в лагере воинов творилось нечто невероятное. По улицам палаточного города на трех повозках, запряженных тридцатью волами каждая, возили три огромных меха, убранных цветами, и при каждом толчке из них сочилось вино. А когда стемнело, во многих местах лагеря были расставлены столы, и слуги везира усердно поили воинов фараона белым и красным вином.

Палатки египтян, прибывших встречать Рамсеса, были отделены от роскошного дворца лишь наспех разбитым садом и забором, которым он был обнесен.

Огромный шатер везира выделялся среди других своей роскошью и размерами. Справа от него раскинулись легкие палатки для представителей жреческих общин, а слева – помещения для свиты везира. Здесь же стояли и палатки вдовы Катути – одна большая для нее самой и несколько маленьких для слуг.

Позади шатра Ани стояла палатка, окруженная высокой полотняной стеной, похожей на ширму. Здесь жила старая Хект, которую Ани тайно привез на своей барке. Только Катути и самые надежные слуги знали, кто скрывается в этой загадочной палатке.

В то время когда гости пировали в просторном зале дворца, сооруженного везиром, колдунья сидела на земляном полу своего тесного жилища под остроконечной полотняной крышей. Она задыхалась-давно уже страдала она сердцем, но за последнее время грозные припадки стали повторяться все чаще. Перед ней, прямо на полу, горела маленькая лампочка, сделанная из красной глины, а у нее на коленях, нахохлившись, сидел больной ястреб.