— Сегодня мы не на параде, мы к коммунизму на пути…

Да, каких-то четыре года осталось, если нашему кукурузному Хрущёву верить. Или всё будет как с кукурузой? Я-то знал, как всё будет. Кстати, может, мне и в партию не вступать? Сказать честно серьёзным товарищам из горкома, что через каких-нибудь пятнадцать лет «наш рулевой» накроется медным тазом, а самые проницательные из вас придут к нам на службу, спасая свой партийный стаж? Интересно, что бы было, скажи я так? Даже подумать страшно!

Впрочем, что уж я изъязвился весь? Придут в милицию и такие, что совершенно честно будут преодолевать все тяготы и лишения милицейской службы. А это окажется, прямо скажем, совсем не просто, когда на тебе оболочка уже слегка забронзовела. И указания, которые вы непререкаемо до сих пор раздавали милицейским начальникам, при взгляде изнутри покажутся вам самим далеко не такими мудрыми, как виделось из прежних кресел.

Да что это я? Откуда такие мысли поутру? Не иначе, как от недосыпа. Все мы работаем по усиленному варианту потому, что город захлестнула волна квартирных краж. С неделю назад прилетела первая пташка, а потом и понеслось — каждый день не менее трёх. Первый заявитель, стесняясь и робея, сообщил, что вот они с женой уже несколько дней думают, куда их накопленные деньги подевались. Замки целы, ключи не пропадали.

— Мы даже со «своей» переругались все, — рассказывал потерпевший. — Я на неё, куда подевала? Она — на меня. А денег-то немало, целая тыща! Всю жизнь откладывали сначала на чёрный день, а потом так случилось, что на первый взнос в кооператив дочке. Только она не здесь сейчас, в Вологде учится, в молочном.

Выяснилось, что ключ они всегда держали под придверным ковриком, а деньги, ну где же им быть, Как не в шифоньере под бельём? И никогда ничего не пропадало. А тут вот такая напасть. Ещё пропало только колечко жены обручальное, да перстенёк с камушком какой-то нехитрый, но золотой. А больше — ничего. Приёмник ВЭФ-Спидола на видном месте стоял, хороший приёмник — не взяли. После того, как спохватились, ещё несколько дней думали идти ли в милицию? Даже дочку на переговоры вызывали, не приезжала ли без них, да не брала ли чего? Не приезжала, говорит.

А потом и посыпалось. Бывало не по одной краже в подъезде. Криминологи утверждают, что латентность некоторых видов преступлений достигает восьмидесяти процентов. Стало быть, нетрудно представить, что на самом деле краж было не по три в день, а значительно больше. Но кто-то пока ещё даже не заметил пропажу, кто-то махнул рукой — всё равно не найдут, и заявлять не стал. Кого-то разубедили сотрудники милиции: вы же ничем не можете подтвердить факт кражи. А за заведомо ложный донос — а-та-та и уголовная ответственность в придачу.

Все знают, что в милиции существует специализация: следователи там, уголовный розыск, участковые, ну и так далее. Но далеко не всем известно, что существует и другая специализация, неявная, и официальных границ не имеющая, известная только своим. Её и специализацией-то назвать нельзя. Так, наличие некоторых талантов у некоторых работников. Кто-то лучше других может собрать материал и вынесет такое постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по «глухому» событию, что никакая прокуратура не подкопается. Другой сотрудник может так поговорить с заявителем, что тот от подачи заявления откажется, да ещё и сто раз «спасибо» скажет за то, что его наставили на путь истинный. А уж про доброго и злого полицейского и говорить ничего не буду. Всем сотрудникам понятно, у кого какая роль лучше получится.

И, несмотря на все наши скрытые таланты и стремление к сокращению показателей преступности в соответствии с партийными директивами, количество квартирных краж в городе за неделю завершало второй десяток.