Вот тут завмага понять можно. Дилемма: с одной стороны, неизвестного злоумышленника, что пытался украсть из ее магазина муку наказать бы надо, и плюху от вышестоящего начальства получать не хочется.

В конце концов, финалом трудного разговора является документ от директора магазина о том, что все ТМЦ на месте, с персоналом проведена работа о необходимости всемерного обеспечения сохранности социалистической собственности и т.д. и т.п.

Теперь можно эту бумагу вкупе с моим рапортом представить начальнику для списания в наряд и вернуться к разговору о днях для поездки к родителям.

Спасибо Семёнову, он в очередной раз подтвердил, что хозяин своему слову. И вот я приступил к исполнению предсказания цыганки о приятной поездке. До Вологдыдоехал на пригородном поезде, который у нас «шпионом» зовут, так медленно он крадётся с остановками у каждого столба. А иначе никак. По субботам взять билет на автобус почти нереально, кассы берут штурмом, зато успел перескочить на поезд, идущий до Данилова. Час езды до станции Волоцкой, а там по шпалам. Но два километра до нашей деревни Столбово — ерунда.

Шел и думал, что последний раз я шел так лет… пятьдесят назад. Нет, наверное, чуть поменьше — сорок шесть или сорок восемь. И ничего, и плевать, что мне на самом-то деле шестьдесят пять, но и одышки нет, курить бросил.

Ну вот и моя деревня. Суббота, но отец на работе — он у меня ветеринар, поэтому его могут «выдернуть» в любое время, зато у матери, что работает почтальоном, выходной. Опять-таки, какой выходной, если живешь в деревне? Корову с утра подоить, выпустить в стадо, на огороде еще дела остались, да и дома — делать не переделать.

У нас в семье как-то не приняты ни объятия, ни поцелуи. Но все-таки, мама не удержалась, обняла своего непутевого сына. А я, если раньше бы засмущался, отстранился бы поскорее, то теперь просто стоял и молча гладил по спине свою мать. Нет, все-таки маму. Ту самую, которую похоронил много лет назад, что лежит в земле рядом с отцом, а я каждый год приезжаю на кладбище, чтобы навестить их могилы.

Нет, мама живая. Настоящая. А еще — удивительно молодая. А как же ей быть не молодой, если ей и всего-то сорок пять лет? Я, нынешний, старше ее на двадцать лет. Как-то даже неловко называть молодую и красивую женщину мамой. Чтобы скрыть смущение, пробормотал:

— Мам, а я гостинцев привез.

Принялся выгружать из сумки и сгущенку, и «Птичье молоко», и пошехонский сыр.

— Лешка, а чего ты тратился-то? Ладно еще конфеты — их только у вас такие вкусные делают, а сыр-то с сгущенку и нас продают, — покачала головой мама.

Ну да, ну да. Что-то у меня малость сдвинулось в черепушке. Год-то нынче не восемьдесят шестой, а только семьдесят шестой, а в магазинах, пусть и нет такого изобилия, как в двадцать первом столетии, но все вполне себе неплохо. И в нашем сельпо все есть.

— Лешка, я как чувствовала, что ты приедешь, пирогов напекла! — радостно сказала мама. — Умывайся, в бане вода еще теплая должна быть — вчера топили, а потом кормить тебя буду. Только всю воду не трать — отцу оставь. Его еще спозаранку на ферму вызвали — корова в Стеблеве растелиться не может.

Странно. В деревне Стеблеве — от нас это километров двадцать, тоже имеется ферма, но там и свой ветврач есть. Почему отца-то вызвали?

Мама выдала мне чистые трусы и майку, и я отправился в баню.

Вода, правда, была еле теплая, но все равно, вполне нормально, чтобы сполоснуться.

Вышел в предбанник, раздался стук в дверь.

— Леша, ты оделся? Я тебе спортивки принесла и рубашку.

— Ага, — отозвался я, спешно натягивая трусы.

Мама, подождав минуту, чтобы стеснительный сын успел прикрыть свое хозяйство, вошла в предбанник. Посмотрев на меня, переменилась в лице и села на лавку.