И тут вставал вопрос: а хочу я вернуться или нет? И однозначного ответа у меня не было. Но нет… Все-таки я хотел вернуться. Хотел обратно, несмотря ни на что, в свое старое тело, в свою, наверное, не очень длинную последующую жизнь, но в свое уютное пространство с друзьями и близкими. И я решил, что завтра же поеду (или пойду) искать это странное, а возможно, и страшное место.

В том, что автобусы ходят ужасно, я уже убедился. Можно ждать его минут сорок, но дождаться – это еще не значит уехать. Будет толпень, запросто кто-то локтем заедет в мой многострадальный бок. Поэтому решил не тратить время, а с утра отправился пешком в сторону строящегося моста.

Строят его уже лет семь, а может, и больше. То, что он не готов, было заметно еще издали. Пилон буквой «А» возвышался вдали, но ванты пока еще не были натянуты. Я вспомнил, что мы тогда гордились этим мостом, даже не начав им пользоваться. Ну как же? Первый вантовый мост такого порядка во всем Советском Союзе. Почти такой же, как через реку Рейн у немцев.

Но коли моста нет, значит, следовало найти паром.

Паром, как я помню, отправлялся от улицы Максима Горького. Точнее, улица уходила прямо в воду реки Шексны, куда и подходил паром. Пройти предстояло между парком КиО, который тогда только старики да люди сведущие называли Соляным садом, и небольшим, но плотно заселенным цыганским анклавом. Это несколько напрягало. Отбиваться от кучи сопливых босоногих ребятишек и говорливых женщин с навязчивым предложением «дарагой, давай погадаю, всю правду скажу», не хотелось. Но все обошлось. Видимо, правило «не блуди, где живешь» действовало и здесь.

Я шел и удивлялся Соляному саду, который был, не в пример будущим временам, значительно более густым и непроглядным на просвет. И мощных деревьев-долгожителей здесь было куда как больше.

Цыганский поселок держался долго. Окончательно его снесли уже в двадцать первом веке, а теперь на этом месте расположился шикарный микрорайон с домами-высотками – этакий Череповец-Сити. Дома, разумеется, пониже, чем в Москве, но все равно впечатляет. И стоимость квартир в этих новостройках тоже.

Паром пришлось немного подождать. Вот с ним не было никаких чудес. Я помнил его именно таким – баржей с палубными надстройками в виде большой и толстой буквы «П» и торцевыми щитами-съездами (моряки, конечно, высмеяли бы меня и снисходительно поправили: носовым и кормовым съездами). На верхней перекладине буквы «П» размещалось название – СП-13. Самоходный паром, расшифровал я, не мудрствуя лукаво.

Он уже подходил к нашему берегу, но потребовалось некоторое время на выезд немногочисленных автомобилей. Пока я думал, платить за перевоз или нет, руки сами сделали свое дело – вытащили корочки. Тетка с кондукторской сумочкой равнодушно кивнула: проходи. А я вспомнил, что в те времена по удостоверению можно было проехать полстраны, если с умом.

Мне так далеко было не надо, я всего лишь отправлялся туда, где у нас улица Матуринская, заполненная коттеджами, а пока деревня Матурино, со всеми реалиями колхозного быта – деревянными домиками, коровами, пасущимися на бережку, и курами, азартно копающимися в навозных кучах. Во мне тут же проснулся деревенский житель. А почему кучи валяются прямо на улицах? Их что, весной на грядки сложно было стаскать?

Погода стала портиться, появился ветерок, который особенно чувствовался на реке, и было достаточно прохладно. Мысленно похвалил себя, что захватил курточку. Похожа она была на пиджак, у которого немножко отрезали снизу и вместо этого сделали опушку. Не очень удобная, задница открыта, но все так носят. Видимо, у нас в СССР в то время не было не только секса (да-да, знаю, что фраза звучала по-иному, но это уже устойчивый штамп), но и моды. Сшито это чудо дизайна было, видимо, на фабрике «Большевичка», а может, и в местном ателье, я уже и не помнил этого.