|
Опыт старших товарищей, да и свой, пусть и небольшой, так сказать, «сын ошибок трудных», подсказывал. Если тебе в руки заявление принесли, скажем, на опорник, так не беги сломя голову в отделение его регистрировать. А то штемпель поставишь, а потом не знаешь, как это заявление списать. Уж и оппоненты помирились давно, а в бумаге такого понаписано, что обе стороны подлежат расстрелу, не меньше. Вот и маешься, время без толку тратишь. А так конфликт разрешил по факту, и хорошо. А «майору Корзинкину» не просто бумажку страшную, а лучше пепел от нее, чтобы ни слуху ни духу. Тут, правда, нечего будет учесть в графе «разрешено заявлений», но ты уж выбирай, что важнее.
Однако я отвлекся. – Если нас с очереди снимут, то я, товарищ участковый, сама к тебе жить перееду и детей привезу, – пообещала женщина. Она что, считает, что у меня отдельная квартира? Впрочем, сколько раз я уже слышал нечто подобное. И покойников обещали привезти, и хулиганистых ребятишек – а это вообще не моя епархия, а инспекторов детской комнаты (тогда еще именно так назывались). А один ревнивый супруг, обиженный тем, что советская милиция предлагает ему оформить развод, вместо того чтобы проводить беседу с его гулящей женой и призывать женщину к порядку, собирался притащить ко мне на дом и свою жену, и ее любовника. Вот тут главное не спорить. – Хорошо, – кивнул я. – Приезжайте, перевозите, авось на моих двенадцати метрах вы все разместитесь. Туалет, правда, и все прочее в конце коридора, но ничего, по очереди станете ходить. – Посмотрев в печальные, но еще сухие глаза женщины, посоветовал: – Когда супруга на товарищеский суд позовут, вы тоже являйтесь. Скажите, дескать, я сама во всем виновата, это я напилась, мужа била, а когда соседи пришли, то стыдно стало, поэтому пошла к участковому. – Да кто же поверит-то, что баба мужика бьет? – всплеснула руками женщина. – А если и поверят, так моему Андрею позор до старости лет. Где это видано, чтобы мужик позволял бабе себя бить? Так уж и на старости, подумал я. И здесь кокетничает. Небось муж-то не в два раза старше, а ровесник. – Ну, тут уж вы сами решайте, что лучше: квартира или позор? – хмыкнул я. – Андрей на суде пусть скажет: мол, а что было делать, если жена в кои-то веки пьяной напилась? Мол, не драться же с пьяной бабой? Решил, что пусть лучше я виноват останусь, чем жена. После такого признания не позор, а уважение супруг заработает. Женщина слегка задумалась. Пока она думала, я умудрился вспомнить и ее, и ее мужа. Мужа Андрей зовут, фамилия Соколов. Работает, как и большинство, на ЧМЗ. Супруга – Ирина. Но где она трудится, не вспомнил. Двое ребятишек у них. Правда, про наш разговор я не помнил напрочь, равно как и про то, что она меня караулила и стыдила. А если после этого случая нас жизнь не сводила, то прожила она с мужем нормальную жизнь. – А если товарищеский суд на меня потом бумагу отправит? – нерешительно поинтересовалась Ирина Соколова. – А вы-то, прошу прощения, где работаете? – Я на «Красном ткаче». – Так пусть на ваш товарищеский суд отправят, что тут такого? – пожал я плечами. – Посмеются, да и все. У вас вроде бы квартиры не дают? – Точно, – кивнула женщина. А в глазах ее по-прежнему плескалось недоверие: уж не прикалывается ли над ней участковый, предлагая такое? Внезапно она поднялась на носочки, видимо, что-то решив для себя, звонко чмокнула меня в щеку и убежала. Хорошо, коли так. А ведь могла и плюнуть.
Глава десятая Наука и жизнь
На улице жарко. Неподалеку обнаружилась желтая бочка с квасом, вокруг которой змеилась разноцветная очередь. |
