Номер, обставленный в традициях старой провинциальной Франции тяжелой резной мебелью, был великолепен. Окна выходили на Старый порт.

В гостиной стоял роскошный мягкий диван, так что все его рассуждения о ночевках на полу были не чем иным, как простым поддразниванием.

– Ваша секретарша забронировала только один номер? – поинтересовалась Эмми, заглядывая в ванную.

– Моей секретарше вовсе не обязательно знать, что вы едете со мной, – отрезал он. Это был не тот ответ, которого она ждала, но, в конце концов, на то он и юрист.

– Тогда как вы объяснили ей, зачем вам два билета на поезд?

– В интересах конспирации я решил заказать билеты на поезд сам.

– Вы надеетесь сохранить эту поездку в тайне? – удивленно спросила она, поворачиваясь к Броди.

– Если вам захочется устроить спектакль на страницах прессы, тут уж ничего не поделаешь. Но я действую в интересах вашего отца…

– То есть вы хотите сказать, что просто подчиняетесь приказам? – При этих словах лицо Броди моментально превратилось в гранитную маску. Эмми понимала, что сказанное ею – удар ниже пояса. Немедленно раскаявшись, она шагнула к нему. – Броди…

– В отношении падких до денег красавцев, которые дурачат юных особ, обремененных большим наследством, я абсолютно согласен с вашим отцом и намерен сделать все возможное, чтобы соблюсти его интересы. Не ради него, ради вас. – И, взяв в руки кейс, он направился к дверям. – Уступаю вам ванную, Эмми. Советую воспользоваться случаем и смыть нахальство, которое вас отнюдь не красит.

Эмми поспешно подошла к нему и крепко взяла за рукав.

– Мне очень жаль, Броди, – выпалила она. – Честно…

– Мне тоже. – Он посмотрел на ее руку, и она сразу разжала пальцы. – Отправляйтесь в ванную. Я хочу спуститься вниз и чего-нибудь выпить.

Дверь захлопнулась. Эмми невольно вздрогнула.

– Черт! – сказала она, прислонившись спиной к стене. – Черт! – Нет сомнения, отец уже внушил ему, что она просто испорченная девчонка, и теперь одна глупая фраза, случайно сорвавшаяся с языка, только укрепила его убеждение.

Нельзя допустить, чтобы Броди продолжал этому верить, считая ее упрямой, безответственной девицей. Но что она может сделать, кроме как сказать правду?

Ничего. Люди верят не тому, что есть на самом деле, а тому, чему хотят поверить. А большинство предпочитает думать, что она – точная копия своей матери, безответственной, своенравной и эгоистичной. Но это не так. Да, иногда она ведет себя не лучшим образом, но ничего экстраординарного в этом нет – многие девушки ее возраста выкидывают фортели и похлеще. Просто ее состояние и мать с вереницей своих любовников привели к тому, что теперь любой ее поступок расценивается как нечто из ряда вон выходящее.

Но Броди еще узнает, что Эмеральда Карлайзл в отличие от своей матери никогда не бросает любимого человека только из-за того. что дела пошли туго. Она доведет свою затею до конца, и ни Броди, ни отец ее не остановят. Это она сможет сделать только вместе Китом, только ей непременно надо найти его раньше Броди.

Ну почему жизнь устраивает людям эти кошмарные испытания на прочность? Как раз тогда, когда все шло вроде бы так гладко, по плану, и осталось только привести все в действие?

Почему, например. Киту вдруг понадобилось так некстати взять и уехать во Францию? Что она ни говорила, переубедить его не смогла. Он просто запечатлел на ее лбу рассеянный поцелуй, попросил не волноваться и заверил, что все как-нибудь образуется. Но Эмми понимала, что его оптимизм не имеет основания; ей отлично было известно: ничто и никогда само образоваться не может.