«Довольно! Не валяй дурака и успокойся. Господи, да она же просто преподаватель археологии и не первый год живет здесь. Скорее всего дело в каких-то обычных формальностях. Надо отдать ей телефон, она отправится на свою встречу, а ты успеешь вернуться в отель как раз вовремя, чтобы посмотреть фильм с Джоном Стюартом».

Но подобные рассуждения ее не успокоили.

Она чувствовала: происходит нечто весьма серьезное.

И хотя Миа не очень хорошо знала свою мать, в первую же минуту их встречи в баре она интуитивно угадала в ее голосе и во всем поведении какую-то скованность и принужденность.

Вообще говоря, существование между ними такой сильной связи даже удивительно, ведь Миа с трех лет росла в семье сестры матери Аделаиды и ее мужа Обри. Они жили в Наханте, на крошечном островке к северу от Бостона, который соединяла с материком шоссейная дорога. Девочка виделась с матерью только во время Рождества, когда та приезжала в гости, или летом, когда мать забирала ее с собой на раскопки.

Вскоре после рождения девочки в Багдаде Эвелин поняла: растить ее в этой стране будет чрезвычайно тяжело. На Ближнем Востоке относились недоброжелательно, мягко говоря, к одинокой матери, да и политическая ситуация оставляла желать лучшего. Миа исполнился годик, когда в результате очередного государственного переворота к власти пришел Саддам Хусейн и установил кровавую диктатуру. Ирак порвал дипломатические отношения с Сирией, а перестрелки на границе с Ираном в 1980 году привели к войне, длившейся десять лет. Правда, Эвелин не трогали, так как новые власти гордились ее раскопками. Но условия жизни становились все хуже, и вскоре она улетела в Каир.

В Египте Эвелин встретили с распростертыми объятиями и сразу предложили огромное жалованье. Проблему представляли школы и система здравоохранения. Первый год жизни в Египте Эвелин разрывалась между работой и домом, пытаясь обеспечить дочке нормальные условия жизни, хотя и отдавала себе отчет: рано или поздно ей придется что-то предпринимать. Но когда в стране разразилась эпидемия холеры, Эвелин поняла: трехлетняя девочка подвергается смертельной опасности. Медицина находилась в ужасающем состоянии, каждый день умирали сотни детей, и Эвелин обязана была перевезти Миа в более надежное и спокойное место.

Эвелин не допускала и мысли, чтобы навсегда уехать с Ближнего Востока. Ее сестра Аделаида поставила ее перед трудным выбором. У нее с мужем был только один ребенок, девочка пятью годами старше Миа. Супруги страстно мечтали завести еще одного ребенка, но в результате осложнений после родов у Аделаиды больше не могло быть детей. Когда в тот год Эвелин приехала к ним на Рождество, они как раз подумывали взять ребенка из детского дома. И однажды вечером, сидя с сестрой перед окном и любуясь на пушистый снег, засыпавший пляж перед домом, Аделаида решилась и попросила сестру доверить ей воспитание Миа. Они были заботливыми и обеспеченными супругами — оба преподавали в колледже, — и Эвелин знала: в их семье Миа обретет любовь, покой и уют.

Супруги сдержали свое слово, и их дом стал для Миа родным. Она посещала колледж и, как это часто происходит, повзрослев, отдалилась от матери.

И тут вдруг подвернулся финикийский проект.

Исследование ДНК, чем занималась Миа, тесно связано с изучением древних скелетов историками и археологами. В проекте участвовали двое местных специалистов по истории финикийцев, но большую часть необходимых сведений она черпала у Эвелин.