Однако щекастый Мосин был здесь. Одну из щек украшала свежая нашлепка из пластыря. Двое молодцов, запечатленных внимательным художником-санитаром из морга, были тут же, сидели по бокам. Продолжая нести обычный игруновский вздор насчет сливок нашего общества, я протанцевал к Мосину и положил ему руку на плечо. Оба его соседа напряглись. Я был уверен, что одно мое неосторожное движение – и они выхватят из-за пазух внушительного вида стволы. По крайней мере, пиджаки у них оттопыривались. Кто же он такой, этот Ваня? – подумал я и решил удовлетворить свое любопытство на публику. Кстати, была и тема для беседы: перед Ваней я заметил большую кучу фишек. Бывший маркер из ЦПКиО явно выигрывал.

– …И вот человеку повезло, – продолжал я, указывая на Мосина. – Красавица-фортуна выбрала его. Представьтесь, пожалуйста, нашим телезрителям.

– Мосин Иван Сергеевич, – машинально представился Мосин. – Служба Безопасности Президента России…

Влипли, лихорадочно подумал я, все так же сладко по игруновски улыбаясь и оглядывая вероятные пути к отступлению. Старик-то в бильярдной не соврал. СБ. Это – соколы. И, судя по всему, Мосин там едва ли не какая-нибудь шишка. Надо было немедленно сматываться. Мое чувство самосохранения, проверенное годами, подсказывало, что нужно удирать, пока целы. Однако какой-то бес во мне требовал довести свой поиск до конца. Потому что едва ли еще представится возможность (да и будет желание) пообщаться с этим щекастым соколом крупного калибра.

– Довольны ли вы, Иван Сергеевич, своим выигрышем? – продолжал петь я, делая знак Мокеичу, чтобы тот взял Мосина крупным планом. Мокеич за камерой был невозмутим, хотя я догадывался, что и ему от общения с соколами тоже не по себе.

Одновременно с вопросом я поднес поближе к лицу Мосина свою открытую левую ладонь, стараясь, чтобы она не попала в кадр, но чтобы Мосин обязательно ее заметил. Получасом раньше, в «рафике», я приклеил прозрачным скотчем к внутренней стороне ладони небольшую бумажку. На ней были написаны только две фамилии: Кириченко и Дроздов.

Если бы эти фамилии для Мосина ничего не значили, он бы равнодушно скользнул по ним взглядом и принялся бы объяснять телезрителям свое довольство или недовольство крупным выигрышем.

Беда в том, что фамилии эти для Мосина кое-что значили. И даже слишком много. В глазах его я увидел на мгновение самый настоящий отчаянный страх, словно он увидел не бумажку, приклеенную скотчем, а пистолетное дуло. В ту же секунду я понял, что сейчас что-то начнется.

– Итак, с вами Аркадий Полковников, мы в прямом эфире, – протараторил я быстро, рассчитывая, что это упоминание заставит Мосина взять себя в руки.

Ничуть не бывало! На сокола, видимо, так подействовали эти две фамилии, что он позабыл про все на свете, даже про камеру, направленную ему в лицо.

– Сволочь! – завизжал Мосин и начал приподниматься из-за стола. Два соседних сокола тоже вскочили. Теперь я уже не сомневался, что у них за пазухой серьезное оружие. Длинные такие пистолеты.

Камера по-прежнему была включена. Телезрителю могло показаться, что Мосин внезапно озверел от простого вопроса о выигрыше.

Я сделал знак уходим своей команде, и мы стали уходить. Точнее, убегать. Еще точнее, драпать с максимальной скоростью.

При этом камера продолжала снимать.

Глава 39

ГЛАВНЫЙ ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ ПАВЛИК

Эти козлы просто издеваются надо мной! Пока я сижу и ломаю голову, как спасти нашего дорогого Президента от завтрашней опасности, на ТВ не находят ничего лучшего, как показывать кино про покушение на Президента.