– Милиция, – строго произнес я. – Трахтенберг здесь проживает?

Дверь приоткрылась сантиметров на пять, в проеме блеснула цепочка. Хозяйка, видимо, обсмотрела мою милицейскую форму, осталась довольна и, наконец, пустила меня внутрь. Но не далее прихожей.

Старушка была как в книге «Преступление и наказание». Грязноватый халат, крысиный хвостик волос. Из кухни несло чем-то горелым и противным. Да и квартирка сама выглядела на редкость противно. Чувствовалось, что живут здесь не очень давно, но уже успели все основательно загадить. Стены были в какой-то жирной копоти и, случайно коснувшись одной из стен, я думал о том, обо что же вытереть руку.

– Трахберги? – радостно сказала старушка. – Уехали, уехали они. В Израиль, значит, подались. Квартирку продали и поминай как звали. Скатертью дорога. Пущай отдохнет от них Россия-матушка… – Тут старуха тревожно посмотрела мне в лицо и спросила: – Извиняйте. А вас, товарищ милиционер, как, к примеру, звать-величать?

– Лаптев, – отрапортовал я. – По имени Максим, по отчеству Анатольевич. По званию – капитан. Что вас еще интересует?

Старушка успокоилась.

– Да нет, – ответила она. – Ничего, товарищ милиционер. Я подумала, может, вы из этих…

– Из каких? – переспросил я. Очень я не люблю таких разговоров. В эти минуты мне хочется, хоть ненадолго, стать евреем.

Старуха засмущалась и ничего не ответила. Словно бы ей на подмогу из комнаты в прихожую вышел мужик лет сорока, со встрепанными волосами, в трусах, в майке и в шлепанцах. В руках он держал наполовину опустошенную банку с солеными помидорами. Мужик задумчиво ел. Глаза у него были чуть прикрыты от удовольствия.

– День добрый, гражданин начальник, – произнес мужик, жуя. – Хотите помидорку? Мамаша сама солила. – Он лениво мотнул головой в сторону старухи. Та горделиво потупилась.

– Здравствуйте, – сказал я. – Спасибо, конечно. Я только что из-за стола, сыт…

– Ну, как хотите. – Мужик спокойно вытер пальцы о майку. – А старую вы не слушайте. Андрюха нормальный парень. Я с ним пару раз успел потолковать, пока квартиру оформляли. Злой только был очень, а так ничего. Все ругался на всех. Идиоты, говорил, падлы… нет, быдлы. Короче, суки позорные, примерно так. И выпить был не дурак. Короче, парень что надо, и плевать мне, что еврей…

Старуха недовольно кашлянула. Слова сына ей не нравились, но спорить она не хотела, стесняясь постороннего, да еще и милиционера.

– Плевать, – повторил мужик. – Главное что? Главное, чтобы человек был хороший. Взять хотя бы президента нашего. Чихал я на то, что он Маркович по отчеству. Пусть хоть Абрамович. Главное, чтобы он всем коммунякам и демократам дал просраться… Правильно я излагаю, гражданин начальник?

Старуха поджала губы.

– Макарович он по отчеству, а не Маркович, – с досадой произнесла она. – Папу его Макаром звали. Он же рассказывал по телевизору. В паспортном столе ошиблись или специально навредить захотели.

Мужик засмеялся и добродушно покрутил пальцем у виска. При этом он чуть не выронил свою банку, однако проворно успел подхватить.

– Выходит, уехали, – сказал я. – А, простите, давно?

– Да месяца три будет. – Мужик прищурился. – Ну да, сразу после выборов и уехал Андрюха. Я его еще в аэропорт провожал. Багаж-то они поездом отправили, – пояснил он, – а сами вот на самолете, налегке.

– Благодарю вас. – Я козырнул.