Несколько раз его буквально оттаскивали от этой высокой, стройной красавицы, но он упорно к ней возвращался и один раз даже отволок в сторону за шиворот какого-то военного, вздумавшего обратиться к этой сияющей с какой-то дурацкой просьбой, строгим голосом сказав ему: — «Послушай, друг, если тебя волнует такая ерунда, вот тебе моя визитная карточка, приезжай завтра ко мне в офис в двенадцать часов и я подарю тебе эту секретную разработку, а сейчас дай мне возможность поговорить с госпожой Арани'ин-Лер о куда более важных делах».

Куда более важным делом были стихи Петрарки, которые мой друг тут же, не сходя с места, перевёл на ианийский язык, чем вызвал улыбку на лице Арани'ин-Лер. Увы, но Лёвка был вынужден беседовать с ней практически на виду у всех, но даже в такой обстановке он проявил себя джентльменом и отчасти рыцарем. Когда в том павильончике, который я видел по сути дела боковым зрением, его в очередной раз прервали, он немедленно вышел в парк, нашел там изящное плетёное кресло с сидящим в нём каким-то важным типом, сунул ему в нагрудный карман несколько бумажек достоинством в десять тысяч галакредитов каждая, а затем вытряхнул из кресла и прихватив по пути в тот павильон, в котором Арани'ин-Лер терпеливо отвечала на вопросы, небольшой, но очень тяжелый мраморный столик на точёной ножке со стоящим на нём хрустальным графином с каким-то освежающим напитком, нахально ввалился обратно в павильон. Там он растолкал небольшую толпу местных богатеев, пришедших посмотреть на живых ианш'та-ролан, отпихнул в сторону какого-то неверальского конгрессмена и чуть ли не насильно усадил уставшую девушку в кресло, после чего поставил рядом с ней столик с графином и парой чистых бокалов и одарил гостей таким взглядом, что они сами покинули полупрозрачный павильон.

Да, Лёвка в тот вечер зверствовал по полной программе и я по сравнению с ним был сущим ангелом. Впрочем надо честно признаться, что я тоже вёл себя нетипичным образом, хотя и общался преимущественно с одним только мужским контингентом ианш'та-ролан.

Я тоже зверствовал в полную силу и нисколько не стесняясь мог положить руку на плечо какому-нибудь просителю и с улыбкой на лице сказать ему ледяным тоном, что гостям непозволительно обращаться к хозяевам с такими просьбами. Мои вопросы к ианш'та-ролан носили сугубо прикладной характер и спрашивал я их преимущественно о том, как назывался тот или иной архитектурный стиль, как он зародился и сколько тысячелетий они доводили его до такого совершенства. Это привело к тому, что добрых три дюжины человек с негодованием смотрели на то, как четверо ианш'та-ролан рассказывали мне о завитках и розетках, а я действительно искренне восхищался их совершенством и говорил, что каждую из них можно рассматривать часами. В общем я просто давал ианш'та-ролан хоть немного отдохнуть от обывательской глупости некоторых людей.

Тем не менее нужно сказать, что далеко не все люди вели себя, как нищие на паперти. Многие были настроены точно так же, как и я, а потому предпочитали разговаривать с хозяевами об искусстве, а не о политике и коммерции. Правда, один из неверальских сенаторов в какой-то момент злобным шепотом сказал мне: — «Идиот, неужели та не понимаешь, что именно сегодня я мог с лёгкостью решить ту проблему, над которой бьюсь вот уже не один десяток лет». В ответ на это я ещё тише сказал ему: — «Ты сам идиот и тебе нужно не политикой заниматься, а работать мусорщиком.

Все ваши дурацкие проблемы построены на пустом месте и не стоят выеденного яйца, а то дело, о котором ты говоришь, вообще не нуждается в санкции ианш'та-ролан.

Митран может и сам решить вопрос о колонизации этой планеты. Один чёрт она никому не нужна и никто не будет оспаривать ваших прав». Тот политик оказался очень хватким мужиком. Он тут же ухватил меня под локоть, отвёл в сторону и прижав к стене принялся выяснять, почему я так думаю.