– Вы ничего не знаете и ничего не добьетесь! Ваша карьера окончена.

Секретарь Ярти кашлянул, Пазаир поднял голову.

– Что-то не так?

– Вызывают.

– Меня?

– Вас. Старший судья царского портика хочет немедленно вас видеть.

Вынужденный подчиниться, Пазаир отложил кисточку и палетку.

Перед царским дворцом, как перед любым храмом, был выстроен деревянный портик, где вершил правосудие судья. Там он выслушивал жалобы, отличал истину от беззаконной лжи, защищал слабых и спасал их от сильных.

Старший судья заседал перед царским дворцом; примыкающее к фасаду строение, в центре которого находился приемный зал, имело прямоугольную форму и опиралось на четыре столба. Когда визирь отправлялся к фараону, он обязательно заходил поговорить со старшим судьей царского портика.

Приемный зал был пуст. На позолоченном деревянном стуле восседал хмурый судья в переднике до колен. Твердость его характера и весомость речей были известны всем.

– Вы судья Пазаир?

Молодой человек поклонился с почтением: аудиенция у старшего судьи провинции была для него значимым событием. Внезапный вызов и встреча лицом к лицу не предвещали ничего хорошего.

– Начало карьеры ошеломляющее, – проговорил старший судья, – вы удовлетворены?

– Разве удовлетворение возможно? Больше всего на свете мне бы хотелось, чтобы человечество обрело мудрость и судейские конторы стали не нужны; но эта детская мечта рассеивается.

– О вас много говорят, хотя вы в Мемфисе совсем недавно. Вы осознаете значение своего долга?

– В нем вся моя жизнь.

– Вы работаете много и быстро.

– Однако, на мой взгляд, недостаточно; когда я лучше разберусь в трудностях моей задачи, я буду приносить больше пользы.

– Пользы… Что значит это слово?

– Одна справедливость для всех. Разве не в этом наш идеал и наш закон?

– А кто утверждает обратное?

Голос старшего судьи сделался хрипловатым. Он встал и принялся ходить взад и вперед.

– Я не одобряю ваших выводов относительно зубного лекаря Кадаша.

– Я подозреваю его.

– Где доказательства?

– В моем отчете уточняется, что я их не получил; поэтому я не предпринял против него никаких действий.

– Тогда к чему эта бесполезная агрессивность?

– Чтобы привлечь к нему ваше внимание; вы, наверное, располагаете более полной информацией, чем я.

Старший судья замер, вне себя от ярости.

– Берегитесь, судья Пазаир! Вы что же, намекаете, что я затормозил его дело?

– Даже в мыслях не было; если вы сочтете необходимым, я продолжу расследование.

– Забудьте о Кадаше. Почему вы преследуете Денеса?

– В его случае правонарушение очевидно.

– Разве формальная жалоба, поданная против него, не сопровождалась рекомендацией?

– Да, действительно: «не давать хода». Поэтому я и занялся этим делом в первую очередь. Я дал себе клятву сопротивляться подобной практике из последних сил.

– А вам известно, что автором этого… совета был я?

– Достигший величия должен служить примером, а не пользоваться своим богатством для угнетения простых смертных.

– Вы забываете об экономической необходимости.

– Если она когда-нибудь возьмет верх над правосудием, Египет будет обречен на смерть.

Слова Пазаира поколебали старшего судью. Он сам в молодости высказывал те же суждения, и столь же пылко. А потом пошли сложные случаи, продвижение по службе, необходимые примирения, компромиссы, уступки иерархии, зрелость…

– Что вы вменяете в вину Денесу?

– Вы сами знаете.