Через пятнадцать минут, когда я удобно устроился в своем номере с огромным бокалом бурбона в руке, затрещал телефон.

— Звонок из Лос-Анджелеса, мистер Холман, — сказал оператор. — Одну минутку.

Я ждал, терпеливо слушая щелчки и еле слышные голоса, которые налаживали линию длиною в три тысячи миль. Вскоре в трубке раздался пугающе громкий голос.

— Рик, мальчик мой! — Язык говорившего заметно заплетался, значит, он уже основательно нагрузился. — Как дела в Нью-Хейвене?

— Я в Нью-Блейдене, но ты не очень сильно ошибся, — ответил я. — Кажется, все нормально. Как ты, Лестер?

— Отлично. Перл не хочет со мной говорить. Она боится за свою репутацию: вдруг распространятся слухи, что она связалась с парнем, который общается с педиками. Представляешь, что ты натворил прошлой ночью?

— Мне придется выставить тебе счет за дополнительно оказанные услуги.

— Пока я открыл для нее счет в шикарном ресторане. Думаю, через тройку недель она пополнеет и кости не будут так сильно выпирать, — самоуверенно заявил Лестер. — Как там Максин?

— Она выглядит потрясающе! Чарли Хатчинс не отходит от нее ни на шаг.

— Я ведь говорил тебе, мой мальчик, Чарли следовало бы держаться от нее подальше, но он, конечно, ни за что не согласится. Как она выглядит?

Я старался попусту не заводиться.

— Лестер, старина! Ты что, не помнишь? Ведь это ты был на ней когда-то женат, и ты хочешь, чтобы я тебе рассказал, как она выглядит?

— Я помню, — тихо вздохнул он. — Но мне хотелось бы услышать независимое мнение. Во что она была одета?

— За кого ты меня принимаешь? За редактора журнала мод? — оскорбился я. — Она была в шелковом платье. И платье выглядело великолепно, как и все остальное.

— Она вспомнила добрым словом старика Лестера?

— Конечно, его самого и особенно его контракт!

Наступила длительная пауза, я уже собирался положить трубку, считая, что моя последняя резкость его обидела, но он заговорил снова:

— Ты уже говорил с Джо Фрайбергом?

— Только с Ирвингом Хойтом.

— Ирвинг Хойт? Кто такой Ирвинг Хойт?

— Ты что, никогда не слышал о нем?

— Нет, с какой стати?

— Он для Бабе Дюан то же самое, что Хатчинс для Максин, — объяснил я. — Они старые заклятые враги, и, по слухам, каждая новая схватка углубляет раздор. — Еще одна длительная пауза. И судорожный вздох, прозвучавший как ураган над Скалистыми горами. — Пожалуй, мне нужно еще выпить, — пробормотал он, явно обращаясь к себе самому. — Ситуация напоминает монолог Хедды из «Фотопьесы»: «Кому кто враг, кто друг кому, и кто в слезах из-за чего…»

Если учесть цену междугородных переговоров — по доллару за минуту, наша беседа слишком затягивалась.

— Все ясно, — оборвал его я. — До встречи, приятель.

— Да, я снова позвоню завтра вечером, чтобы взбодрить тебя. И помни, Рик, мой мальчик, я буду страшно разочарован, если эта фальшивая история появится в газетах.

— Я знаю.

— Мой мальчик, разве я когда-нибудь сомневался в тебе? — сказал он голосом, пропитанным алкоголем. — Я в замоте, поскольку все время приходится возиться с этими чудовищными карликами: носы у них острые как бритва, и они вечно таскают с собой новенькие атташе-кейсы с собственными золотыми инициалами — ну, ты же знаешь этих банкиров? И все потому, что они отвалили приличную сумму на создание нетленного шедевра, который я собираюсь создать вместе с моей любимой крошкой Максин.