«Это безумие!» — думала она, но остановиться не могла. Ноги как будто отрывались от земли сами по себе, да и попытки остановиться или хотя бы замедлить бег закончились бы неминуемой свалкой, потому что за ней и рядом с ней бежали другие.

Местные зеваки, которые и не надеялись на такое потрясающее шоу, заразились общим одушевлением. Они свистели, улюлюкали, орали, подбадривая преследователей в импровизированной костюмированной гонке. Несколько самых молодых зрителей перепрыгнули отодвинутый барьер и тоже включились в гонку.

Самые первые бегуны скрылись из глаз. Мередит с группой гостей следовала за ними. Теперь все смешались в кучу, приглашенные и просто зеваки. Рухнули общественные и материальные барьеры. Смокинги и вечерние платья соседствовали с джинсами и свитерами, бриллианты сверкали рядом с пластмассовыми серьгами, купленными на распродаже. Жужжали телекамеры и скромные фотоаппараты-«мыльницы». Прически, сделанные в дорогих салонах, растрепались и сбились на сторону. Оператор с телевидения совсем охрип. Словом, это был настоящий бедлам.

Преследуемая вбежала на задний двор, по-прежнему счастливо избегая пленения. Развернувшись, она ринулась к черному ходу и ворвалась на кухню. Увидев ряд застывших от изумления поваров, она ненадолго остановилась. Пошарив рукой по оштукатуренной стене, она нащупала дверь, в отчаянии покрутила ручку, и дверь, как по мановению волшебной палочки, открылась.

Она исчезла внезапно, как чертик из пантомимы. Мередит ничуть не удивилась бы, если бы голая женщина оставила после себя клуб дыма. Но, поскольку она исчезла в дверном проеме, очевидно, за ним находилась лестница или коридор. Преследователи толкались и мешали друг другу, не давая пройти. В дверях образовался затор. Все выкрикивали противоречащие друг другу приказы и вопили от боли, когда им попадали локтем по ребрам.

После недавней экскурсии Мередит помнила, что внизу находится винный погреб. Другого выхода оттуда не было — значит, протестующая попала в ловушку. Мередит совсем не хотелось спускаться вниз, но ее несло в общем потоке. Скоро вся толпа скатилась по каменным ступеням.

Внизу и в самом деле стояла запыхавшаяся, но довольная виновница суматохи. Ее внешний вид уже не был столь шокирующим; Алан Маркби кое-как набросил на нее свой пиджак. Нижняя часть тела толстухи была обмотана шалью из серебристой парчи, которую пожертвовала одна из приглашенных знаменитостей.

Мередит едва не стала свидетельницей суда Линча. Из толпы выбрался мокрый от пота Эрик Шумахер и потряс кулаком над головой негодяйки. Он был вне себя от ярости; налитые кровью глаза готовы были вылезти из орбит.

— Дура проклятая! Сорвала торжественное открытие! Испортила! Столько трудов! Подготовка… Вы хоть понимаете, сколько на все ушло времени и сил? Нет-нет, для этого вы слишком глупы! И столько народу… Боже мой, я вас сейчас задушу!

Он протянул к всклокоченной жертве руку, словно собираясь схватить ее за горло.

— Эрик, спокойно! — рявкнул Маркби, преграждая ему дорогу. — Телевидение.

Шумахер со стоном отвернулся и стиснул голову руками. Мередит, которой стало трудно дышать, вышла из толпы. Смущенная и подавленная тем, что поддалась общему настроению, а теперь оказалась в тесном пространстве, где сгрудилось столько народу, она боком выбралась из толчеи.

К ее удивлению, погреб оказался весьма просторным. Она знала благодаря экскурсии, что винный погреб состоял из ряда параллельных галерей, соединенных скругленными каменными арками — своего рода оштукатуренные катакомбы. Под потолком шел толстый черный кабель, на котором висели электрические лампочки. Почти все пространство занимали стеллажи с бутылками, с небольшими промежутками между ними.