Я услышала за спиной легкий шелест, и справа от меня возникла Барбара Даггетт. Некоторое время мы неподвижно стояли рядом, не проронив ни слова. Вообще-то мне непонятно, почему люди подолгу стоят молча, внимательно изучая лица умерших. На мой взгляд, это все равно, что воздавать должное или свидетельствовать свое почтение картонной коробке, в которой вам подали ваши любимые туфли. Наконец, что-то пробормотав себе под нос, Барбара повернулась и направилась к дверям, где стояли Юджин Никерсон и Эсси Даггетт.

На Эсси было темно-синее платье из искусственного шелка, на фоне которого особенно обращала на себя бледность ее массивных, оплывших рук. Волосы, судя по всему, ей уложили только что: они были начесаны и спрыснуты лаком, образовав своеобразный восточный тюрбан серого цвета, с волнистой поверхностью. Юджин, тоже в темном костюме, поддерживал ее за локоть, управляя им словно румпелем судна. Эсси взглянула на гроб, и ее ноги подкосились. Барбара и Юджин успели подхватить ее, прежде чем она грохнулась на пол. Они осторожно довели ее до стула и посадили. Пошарив в кармане, она нащупала платок и судорожным движением приложила ко рту, словно пыталась побыстрее отключиться от действительности с помощью хлороформа.

— Господи Иисус Христос! — жалобно завыла она.— Дитя Божие…

Юджин стал гладить ей руку, успокаивая, а Барбара села рядом, обхватив ее за талию.

— Хотите я принесу воды? — предложила я.

Барбара кивнула, и я вышла за дверь, чуть было не столкнувшись с мистером Шаронсоном, который, видимо, почувствовал, что что-то не в порядке. На лице его был написан немой вопрос. Я передала просьбу, кивком головы он показал, что понял, и ушел. Я же вернулась обратно в комнату. Миссис Даггетт была в трансе. Раскачиваясь взад-вперед, она визгливым голосом произносила цитаты из Библии. Барбара и Юджин поддерживали ее, говорили ей что-то успокаивающее, а мне казалось, что Эсси выражала сильное желание влезть в гроб, присоединившись таким образом к любимому. Я была не прочь поддержать ее в этом стремлении.

Мистер Шаронсон вернулся с бумажным стаканчиком, наполненным водой. Барбара приняла его в свои руки и поднесла к губам Эсси. Та откинула голову назад, не желая принимать ничего, что могло бы хоть ненамного облегчить ей страдания:

— На ложе моем ночью искала я того, которого любит душа моя, искала его и не нашла его. Встану же я, пойду по городу, по улицам и площадям, и буду искать того, которого любит душа моя; искала я его и не нашла его. Встретили меня стражи, обходящие город… Господь на небесах…

К своему немалому удивлению, я обнаружила, что мне знаком цитируемый Эсси фрагмент из Библии: это была Песнь Песней Соломона, которую я читала в детстве, посещая методистскую воскресную школу. Маленьким детям было строго-настрого запрещено читать эту часть Библии, поскольку она считалась слишком непристойной. Меня же очень заинтересовал рассказ о человеке, у которого ноги были похожи на мраморные колонны, вставленные в гнезда из чистого золота. Мое внимание также привлекли описания частей человеческого тела, в частности бедер. Кажется, мне удалось побывать в школе еще на трех занятиях, прежде чем от тетки потребовали забрать меня, и она вынуждена была перевести меня в аналогичное заведение при пресвитерианской церкви, находившееся на той же улице.

Тем временем Эсси быстро теряла контроль над собой и довела себя до такого состояния, что Юджину и мистеру Шаронсону пришлось, поддерживая ее с двух сторон, поставить на ноги и вывести из комнаты. Я слышала ее удаляющиеся вопли, пока ее вели по коридору.

Барбара утомленно потерла себе виски:

— Боже мой, бедная моя мама!

Потом спросила устало:

— Как у вас дела?

Я присела рядом с ней:

— Мне кажется, сейчас не самое удобное время говорить об этом.

— Ну что вы, не стоит беспокоиться. Мама быстро придет в себя.