— А это вообще возможно!

— Конечно. Теоретически. Если я брошу в тебя кусочком свинца, он тебя не убьет. Другое дело, если я выстрелю им из пистолета. Выпусти его с достаточной скоростью — и тело жертвы практически испарится. Только вот скорость должна быть охренительной. К тому же никто не слышал звуков выстрелов, даже привратник. По крайней мере, он так говорит.

— Так как же…

— Гидеон, я же просил тебя — погоди с вопросами. Ну, — он направился к своему компьютеру, — я тут покорпел, и все-таки одолел шифр Прайса. Хотя, между нами, я абсолютно не понимаю, ради чего он так сурово все это прятал.

Макс нажал на клавишу, и на экране появился зернистый фрагмент старого фильма, изображавший некое подобие — но нет, понял я, это и в самом деле был немецкий концлагерь середины двадцатого века. Перед нами были кадры кинохроники: изможденные, надрывающиеся заключенные, офицеры СС, затем… чей-то силуэт. Сероватый движущийся человеческий силуэт, безо всяких характерных признаков, наподобие того пробела во второй версии снимков убийства президента Форрестер.

— Ну вот, — сказал Макс, глядя в мое ошеломленное лицо, — теперь давай свои вопросы.

Я сделал глубокий вдох.

— Это Дахау?

— Неплохо, профессор. Полчаса назад я нашел эту пленку в Интернете. Хорошо известный материал — за исключением нашего таинственного гостя.

Я продолжал всматриваться в силуэт.

— Что-то в нем кажется мне очень уж знакомым… Вот тут, когда он поворачивается в профиль…

— Угу. Теперь, может, ты мне расскажешь, как все это связано с волосками человека, который сидит в тюрьме, и с какой-то суперпушкой, что превратила Джона Прайса в кучку желе, причем практически беззвучно?

Я с трудом оторвался от экрана, где снова и снова прокручивался фрагмент фильма из концлагеря.

— Как его имя? Того, который в тюрьме?

Макс пересек комнату и подошел к другому столу.

— Это я тоже узнал — влез в тюремную базу. Куперман, Эли Куперман.

Я резко обернулся.

— Антрополог Эли Куперман?

— Он самый. Ты с ним знаком?

Я покачал головой.

— Лично с ним — нет, но я знаю его работы. Весьма острые и полемические, и, надо сказать, блестящие. Происхождение первобытных культур.

— За это он и сидит. Его взяли во Флориде, на старом индейском кладбище. Раскапывал могилы; по крайней мере, так говорят шишки из местной резервации. Куперман не оспаривал обвинение. Племя согласилось с приговором федерального суда — пять лет в местной гостюрьме. — Макс недоуменно нахмурился и понизил голос. — Но вот что странно: на следующий же день после того как его посадили, на прошлой неделе, индейцы залили все кладбище бетоном. Такие вот святыни…

— Может, они не хотели допустить дальнейшего осквернения?

— Может, — Макс пожал плечами. — Вопрос в том, откуда на месте убийства взялся волос этого Купермана?

— Ты уверен, что это именно его волос?

Макс снова пожал плечами.

— Всемирная база ДНК не может ошибаться. Так что если у него вдруг не объявится однояйцевого близнеца…

— Об этом я и говорю.

— О чем "об этом"?

— О Купермане, — ответил я, с удивлением глядя на Макса. — У него есть брат-близнец.

— Да пошел ты! — Макс громко сглотнул.

— Иона Куперман, археолог, не менее известный ученый, чем его брат.

— Про него ничего не было в результатах моих запросов.