— Про него ничего не было в результатах моих запросов.

— Господи, Макс, — сказал я, подходя к анализатору ДНК, — в этом вшивом Интернете представлена вся сумма человеческих знаний — и ты хочешь сказать, что они упустили такой простой факт?

— Эй, не прикалывайся ко мне насчет Сети — пара случайных ляпов не означает…

Внезапно чудесный вид из окна прямо передо мной с грохотом разлетелся на сотни мелких осколков. Повинуясь инстинкту, я бросился на пол, а когда поднял глаза, то увидел, что Макс — безрассудно, подумал я в первый момент — все еще стоит посреди комнаты в полный рост. Я закричал, чтобы он лег на пол, но он все странно раскачивался в свете компьютерного экрана. Потом я заметил каплю крови у него на лбу и перевел взгляд на экран монитора сзади от него — он был залит чем-то куда более плотным, чем кровь. Пока я пересекал комнату вприсядку, словно краб на суше, ноги его подкосились, и он плавно рухнул на колени. Когда я наконец дополз до него, он уже упал лицом вниз, и я увидел, что пуля, столь аккуратно вошедшая ему в лоб, вышла из затылка и снесла большую часть мозга и приличный кусок черепа.

Глава 6

Лишь два дня спустя, на борту грязного, набитого пассажирами старого «Боинга-767», летящего из Вашингтона в Орландо, я ощутил силу удара, который нанесла мне смерть Макса. До этого я был слишком занят полицейскими допросами и попытками спрятать все следы нашего расследования. Но когда в трех рядах от меня я заметил крупного мужчину, который мог бы быть копией Макса, меня словно ударили в грудь кувалдой. Потерю единственного человека, связывавшего тебя с детством, нелегко пережить; пережить ее при таких обстоятельствах я мог, только получив ответы на все свои вопросы, и для этого был готов пойти на многое.

Первым делом я попытался поговорить с несколькими знакомыми в штаб-квартире ФБР в Вашингтоне. То, что я от них услышал, и то, как проходили эти встречи, чуть не заставило меня опустить руки: под покровом дружелюбия скрывалось решительное предостережение отказаться от дальнейшего расследования, связанного с убийствами Джона Прайса и Макса Дженкинса. Очевидно, министр юстиции и директор ФБР и так не слишком хорошо ко мне относились — по их мнению, в своей книге я самым неблагоразумным образом уложил выдающихся личностей американской истории под стеклышко психологического микроскопа и вдобавок что-то на этом заработал. Но помимо личной неприязни я услышал в этих предупреждениях кое-что еще, и после нескольких встреч чувствовал себя абсолютно сбитым с толку. В моем деле быстро привыкаешь к пустым угрозам со стороны местной полиции, которая всегда подозрительно относится к тем, кто копается в биографиях политиков; но когда к делу подключились федералы, мне стало не по себе.

И все же я полетел во Флориду, чтобы попытаться встретиться с доктором Эли Куперманом, антропологом и арестантом. Он сидел в одной из новых государственных тюрем, управляемых корпорациями, — в исправительном центре Бель-Айл близ Орландо. Здание изначально было построено под школу, однако не слишком отличалось от тюрьмы из-за высокого уровня подростковой преступности во все более превращающихся в гетто американских пригородах. Когда во Флориде, как и во всей Америке, наказание стало важней образования, каменную глыбу без окон с легкостью превратили из места обучения в место заключения.

Я прибыл в Бель-Аил в полдень, попросил о свидании, и к моему изумлению оказалось, что доктор Куперман не только согласен говорить со мной, но и сам настаивает на встрече. Встречу он, однако, потребовал перенести на вечер следующего дня.

В семь часов, когда я занял свое место за прозрачным пуленепробиваемым барьером на втором этаже тюремного здания, на улице уже начало темнеть. Вскоре в комнату за барьером вошел охранник, а за ним мужчина среднего роста и телосложения со смуглым лицом и вьющимися каштановыми волосами, в изящных очках в черепаховой оправе.